. твой следующий визит по времени не должен наложиться на предыдущий.
— Хмм.. Правильно. Я все время забываю, что время ползёт для нас и летит для тебя. Не беспокойся. Я не появлюсь здесь до второй кладки Придиты.
Весело попрощавшись, Ф'нор вышел из вейра. Ф'лар в раздумье проводил его взглядом и не спеша направился в комнату Совета. Тридцать два новых дракона, из них — четырнадцать бронзовых… существенная прибавка. Похоже, риск того стоил. Но не возрастёт ли он в дальнейшем? Сзади кто то негромко кашлянул. Ф'лар обернулся и увидел, что под аркой, ведущей в комнату Совета, стоит Робинтон.
— Прежде, чем заняться копированием карт и обучением остальных, я хотел бы сам в них разобраться. Поэтому, уважаемый Предводитель, я пришёл и тебе.
— Ты хороший боец, мастер.
— Мы бьёмся за благородное дело. — Глаза Робинтона сверкнули. — Я долго мечтал о возможности выступить перед столь внимательными слушателями.
— Чашу вина?
— Благодарю. Гроздья Бендена — предмет зависти всего Перна.
— Если есть вкус к такому букету.
— Вкус можно воспитать.
Интересно, подумал Ф'лар, когда он прекратит упражняться в риторике? Похоже, арфист задержался не только из за карт, его явно тяготили какие то другие заботы.
— Мне вспомнилась баллада, над которой я долго ломал голову ещё в то время, когда только только стал мастером своего цеха. Однако так и не смог найти ей объяснение. До сих пор… — Он отпил маленький глоток. — Прекрасное вино! Так вот. Это — удивительная песня — непростая по мелодии и содержанию. Но я ещё тогда обнаружил, что она лишает душевного покоя и слушателя, и исполнителя. И знаешь, Предводитель, — я прекратил её исполнять Но теперь она может понадобиться. Как тот гобелен.
После гибели К'гана его инструмент висел в комнате Совета — нового певца Вейра ещё не избрали. Гитара была древней и потому весьма хрупкой: старый К'ган всегда аккуратно убирал её в чехол. Робинтон с почтением взял инструмент, слегка тронул струны и, услышав, как он звучит, удивлённо поднял брови.
Вдруг он извлёк аккорд, прозвеневший резким диссонансом.
«Инструмент расстроен, — подумал Ф'лар, — или арфист случайно задел не ту струну». Но Робинтон повторил фразу странной мелодии, неблагозвучной и тревожной.
— Я уже говорил, что песня непростая. В ней много неясного, не знаю, сможешь ли ты разобраться… Много раз я пытался разгадать эту головоломку, но… Вот послушай… — Он запел:
"Они улетели, умчались прочь,
Исчезли, как эхо в горах…
На мёртвые Вейры спустилась ночь,
А в души людей — страх.
Куда защитники наши ушли,
Оставив ветрам свой дом?
Следы драконов исчезли в пыли,
Их смыли дожди потом…
Быть может, они унеслись туда,
Где Нити другим грозят?
Текут Обороты, словно вода,
И Вейры пустые спят".
Последний печальный аккорд замер…
— Эта песня была записана около четырехсот Оборотов тому назад, — сказал Робинтон, нежно покачивая гитару. — Едва Алая Звезда удалилась на безопасное расстояние, люди испытали новое потрясение — бесследно исчезли обитатели пяти Вейров. О, я думаю, в то время было сколько угодно объяснений этого события — истинных или ложных, — но в летописях нет ни одного. — Робинтон сделал паузу.
— Я тоже ничего не нашёл, — ответил Ф'лар. — А ведь я велел привезти сюда летописи из других Вейров, чтобы составить точное расписание атак. И все они заканчиваются одним… — Всадник рубанул рукой воздух. — В летописях Бендена нет никаких упоминаний о болезнях, смерти, пожаре или катастрофе — ни единого слова, которое объясняло бы внезапно прервавшуюся связь между Вейрами. |