— Куда это добираться? — недоуменно спросила Таня.

— Так ты, что ли, намекаешь, что приглашения не получала? Мы же всем выслали, по списку, вовремя.

— Господи, да я неделю ящик почтовый не открывала. Иван ничего на этот год не выписал, а меня в институте заставили на какую-то «Комсомольскую жизнь» подписаться. Читать нельзя, а для сортира жестковато.

Никита усмехнулся, потом оглядел Таню с головы до ног.

— Да, видно, и вправду не получала. Что, и Вано не сказал?

— Да он дома и не бывает почти.

— Понятно… Постирушка или приборочка?

— Приборочка… Ты пока раздевайся, проходи. И не забудь рассказать, куда это мне явиться надо.

— Так, в одно место. Дом Кино называется. Ты, часом, не забыла, что есть такое искусство, важнейшее для нас, как сказал Ильич?

— Потихоньку начинаю забывать… Сейчас, потише сделаю.

Она забежала в комнату, и Челентано умолк.

— Так вот, — продолжил Никита, — имею счастье сообщить тебе, что некая фильма, «Особое задание» рекомая, благополучно смонтирована и готова предстать пред светлы очи взыскательной публики. Сегодня смотрины. Званы все, кто к оной фильме касательство имел, с одной стороны, и наиболее заслуженные представители общественности — с другой. Так что, будь любезна, сворачивай свою хозяйственную деятельность, причепурься. Потом для тонуса по бокальчику вмажем и отправимся с Богом. Карета ждет, труба зовет.

— Ой! — сказала Таня и побежала отмываться.

— Вот-вот, — отозвался Никита, прошел, не снимая ботинок, в гостиную, поставил торт и шампанское на стол, достал из серванта вазу, водрузил ее в центре стола, приспособил в нее гвоздики, снова залез в сервант, отыскал там фужеры, плоское блюдо под торт и два маленьких блюдца из того же сервиза, расставил все это на столе, посмотрел, чуть-чуть передвинул одно из блюдец и развалился в кресле, любуясь композицией.

— Эй, будешь мимо проходить, прихвати с кухни ножик и две ложечки! — крикнул он.

В дверях показалась Танина голова, обернутая махровым полотенцем.

— Ты что-то сказал? — спросила она.

— Господи, она еще и башку намыла! Теперь сушиться два часа будет.

— Ничего, я феном, быстренько… Никита вздохнул и посмотрел на часы.

На «парад-алле» они при всем при том не опоздали. Запыхавшись, вбежали на узкий просцениум между занавесом и экраном и оказались среди знакомых лиц. Главный оператор Лебедев, Огнев, Анечка Шпет, знаменитый москвич Валентин Гафт, сыгравший начальника врангелевской контрразведки, другие. В полумраке Таня разглядела Ивана. Он озабоченно перешептывался с соседом и не обратил на Таню внимания. Не было видно только Терпсихоряна, зато из-за занавеса доносился его характерный голос:

— …мы работали душа в душу и жили одной сплоченной семьей. Не обходилось, конечно, без трудностей. Но, как говорят у нас на Кавказе, жизнь без забот — что харчо без перца…

Никита подтолкнул Таню локтем:

— Учитесь, Киса, как излагает! Народную мудрость небось на ходу придумал…

— Мы от души надеемся, что наш скромный труд был не напрасен, — продолжал заливаться Терпсихорян, — что зритель, ради которого мы работали, оценит и полюбит наш фильм, как любим его мы, весь наш сплоченный и дружный коллектив, который я с радостью представляю вам…

Из зала раздались аплодисменты. По просцениуму стремительно пробежала Адель Львовна — та самая полная дама, которая хлопала полосатой хлопушкой перед каждым дублем — и построила всех по ранжиру.