В самом нижнем ящике лежали два пухлых конверта плотной коричневой бумаги. На одном, поменьше, было написано «Дела», на другом, большом, — «Архив». Павел начал с того, что поменьше… Квитанции, визитные карточки (он внимательно пересмотрел их, но из знакомых нашел только карточку Дубкевича), опять какие-то реестры, где рядом с колонками цифр стояли непонятные буквенные сокращения. Их было довольно много, они свидетельствовали, что Таня вела какую-то активную деловую жизнь, о которой Павлу не было известно ровным счетом ничего. Может быть, другой на его месте и поинтересовался бы этим любопытным фактом, но Павла в данный момент это решительно не интересовало. И вообще — это личная Танина жизнь, вторгаться в которую никто не имеет права, в том числе и он, муж, — равно как никому, включая и Таню, не позволено вторгаться в его личную жизнь. Несмотря на взвинченное до предела состояние, Павел почувствовал злую иронию ситуации: мысль о неприкосновенности личной жизни любимого человека посещает его в тот самый момент, когда он копается в бумагах этого человека. Но сейчас это никакое не вторжение в ее личную жизнь, а спасательная операция, и он не задумываясь полез бы хоть в ящик с ее грязным бельем, если бы точно знал, что найдет там адрес или телефон Анджелы…

Листок со списком телефонов, надписанный «Главные (на случай)». Павел схватил этот листок, внимательно перечитал. Некоторые телефоны, названия и фамилии были ему известны — в основном так называемое «спецобслуживание»: распределитель, билетная касса, главврач Свердловки, управление гостиниц. Имелся здесь и служебный телефон Дмитрия Дормидонтовича. Телефона Анджелы, естественно, не было.

Павел схватил второй конверт, вытряхнул его на крышку секретера. Опять фотографии. Павел вскользь проглядел их — ничего интересного, Таня с какими-то улыбающимися людьми, группами и тет-а-тет. С девчонкой, очевидно школьной подругой, толстой и некрасивой. С парнем в темных очках на палубе большого парохода. С лысоватым, интеллигентного вида мужичком на фоне красивого загородного дома. На фоне того же дома с девицей… Стоп, это же Анджела, начинающая актриса! Павел схватил фотографию, перевернул — пусто, никаких надписей. Письма, перевязанные тесьмой. Кожаный футляр с визитными карточками — на русском, английском, французском… Имена незнакомые. Зато знакомое удостоверение старшего референта Управления Министерства культуры РСФСР. Еще одно удостоверение — внештатный корреспондент «Известий». Странно, про это Таня ничего не говорила. Старая, потрепанная записная книжка. Так… И на первой же странице: «Анджела. 218-50-02». Подхватив книжку, Павел выбежал в прихожую и стал яростно нажимать на кнопки.

— Слушаю! — Голос женский, пожилой, не сказать чтобы особенно приятный.

— Здравствуйте! — Спокойней, Чернов, спокойней! — Будьте любезны, позовите, пожалуйста, Анджелу.

— Кого-кого? — На том конце не то кашель, не то смех.

— Анджелу.

— Нету таких. Были, да сплыли.

— Куда? Телефон, адрес есть?

— Нам не докладывались.

— Погодите, не бросайте трубку! Дело очень важное… Скажите, в каком она театре работает?

— В театре? — Теперь уже явно смех, заливистый, с придыханиями. — В театре? Ну, артистка…

— Ну, может быть, на телевидении, в доме культуры…

— Насмешил, ух! В доме культуры… Она больше по ресторанам… культурный уровень повышает.