С поправкой на весь ужас ситуации, ночь прошла терпимо. Над Барселоной-17 разгорался новый, пятьдесят девятый день две тысячи семьсот сорок второго года.

Глава 8

– Саймон, руки! – от злого рыка в окне звякнул прозрачный пластик.

– Да я, блин, в любой момент умереть могу! – приказ я выполнять не торопился.

– То есть, это единственная причина, по которой я должна тебе дать? – у девушки вспыхнуло лицо и она с силой оттолкнула меня коленями.

Диск не разгорелся еще и наполовину. В комнате было чуть светло. Я-то всегда в одиночку спал, а тут обнимают. Я повернулся к Звездочке, которая сопела мне в макушку, ну и…

– Да ну тебя! – я отвернулся. Горло душила горькая обида.

Эльза за спиной завозилась. А потом прижалась к спине обнаженной грудью. Я испуганно замер.

– Рыжий, извини, но я не хочу, чтобы мой первый раз кто-то смотрел и записывал, – девушка шепнула мне эту фразу, касаясь уха губами. – Давай еще поспим, а то день трудный будет.

За спиной зевнули. А потом улеглись на ухо. Не слишком удобно. Но я мужественно протерпел два часа. Папа обязательно сказал бы на этот счет что-то умное.

Эльза носилась по кухне в одной майке. Я в некотором трансе рассматривал подругу и пил кофе из большой кружки.

– Сай, блин, ты меня вообще слушаешь? – Эльза остановилась и уперла в меня взгляд.

– А? – я уставился на небольшую, но очень красивую грудь, которую облегала майка.

– О… сестра, мы его теряем, – на лицо Эльзы выплыло шкодливое выражение. – А теперь, Сай, ты должен запомнить то, что я тебе сейчас скажу, слово в слово. Итак: в секторе А… – а дальше Звездочка сняла с себя майку.

Какое-то время спустя.

– Блин, ты же действительно ничего не запомнил! – Эльза давилась хохотом. Я обижено сопел в чашку.

– Мне, между прочим, пятнадцать! – я искренне верил, что веду себя здраво. Точнее, логично отмазываюсь.

– И? Тебя это, типа, извиняет? – Эльза сунула мне под нос тарелку с едой. Она сумела что-то приготовить из того, что у меня хранилось в шкафу со времен прежних хозяев домика.

– Я так понимаю, это в качестве наказания? – я потыкал ложкой в комковатую кашу.

– Фто, фамый умный? – Звездочка сунула ложку в кашу и закинула завтрак в рот. Ее красивое лицо перекосило, а потом она сделала очень характерное движение гортанью. Как кот, который отрыгивает шерсть. Девушка аккуратно выплюнула еду себе в ладонь.

– А ну хватит ржать! Я кому сказала, Сай! – сделать при этом Эльза ничего не могла, она, кажется, не могла вспомнить, где у меня стоит ведро.

От растерянной Эльзы с отравленной едой в ладошке я уполз под стол, где и загибался от хохота.

Маяк весело мерцал сообщениями. Маяком в общине звали причальную мачту дирижабля. Она торчала рядом с площадками для старта летунов и возвышалась над ней на добрые три десятка метров. Туда, в свое время, затянули силовой кабель и воткнули несколько пленочных ламп. Они транслировали в пространство шифрованные сообщения. Знаешь шифр – и мерцание превращается в письма.

Сай! Вопрос решил! Жду у себя. Давид

Рыжий, ты покойник! Кевин

Чувак! Ты меня не опозорил? Ты продержался дольше сорока секунд? Поль

И еще полтора десятка сообщений.

Если знаешь личный шифр кома, то можешь оставить сообщение на маяке. Терминалы для него торчали по всему парку. Кстати, система существовала изначально. Через башню, по задумке городских властей, полагалось обмениваться сообщениями между теми, кто гулял между деревьями.