— Жасмин, — выдохнул он, почти касаясь губами ее разгоряченной кожи, зубы увеличились, он рискнул опуститься ниже.
Стон наслаждения от прикосновения к ее клитору вызвал в нем безудержную волну вожделения. Губами он чувствовал ее влагу, язык обжигал жар ее расщелины. Лукан напитывал себя сладчайшим нектаром страсти, пока ее тело не содрогнулось в конвульсиях первого оргазма, за ним последовал второй, третий.
Лукан держал в руках ее обмякшее, вибрирующее угасающей страстью тело, дрожь сотрясала и его самого, он осторожно опустил ее на кровать. Никогда ни одна женщина не вызывала в нем такого острого желания. Он хотел большего, мысль возникла мгновенно и ошеломила его — он должен беречь и защищать ее. Габриэлла тяжело вздохнула, освобождаясь от напряжения последнего оргазма, и свернулась клубочком, как котенок.
Лукан смотрел на нее, ярость и желание тугими обручами стягивали тело. Тупо ныли нижние десны, придавленные выросшими клыками. Во рту пересохло. От голода скрутило внутренности. Зрачки сузились в кошачьи щелки, зрение обострилось, жажда крови и сексуальной разрядки достигли апогея.
«Возьми ее, — взывала его нечеловеческая, неземная природа. — Она твоя. Возьми ее».
Но он дал себе клятву — только попробовать. Он не причинит ей вреда, лишь усилит ее наслаждение и доставит каплю удовольствия себе. С первыми лучами Солнца она забудет все, что здесь было. Как Донор, она даст ему ту малость, что поддерживает в нем жизнь, а потом проснется расслабленная, удовлетворенная и… ничего не помнящая.
«Это будет ее благодарностью», — убеждал он себя, терзаемый голодом.
Лукан склонился к сладко свернувшейся калачиком Габриэлле, с нежностью убрал рыжую прядь полос — обнажилась белая шея. Сердце в груди неистово колотилось от предвкушения сладостного удовлетворения мучительного голода. Он только попробует, не более того. Только доставит себе каплю удовольствия — и все. Он склонился ниже, открыл рот, почти задыхаясь от дурманящего аромата женщины. Губы прижались к мягкому телу, языком он ощущал пульсацию крови в сонной артерии. Клыки, впиваясь и бархатистую мягкость шеи, подрагивали от вожделения. Еще секунда — и тонкая кожа будет прокушена.
И тут он обостренным зрением увидел крошечное, едва различимое родимое пятнышко за ухом Габриэллы — капля падает в изогнутую колыбель тонкого полумесяца. В шоке Лукан отпрянул. Этот символ, так редко встречавшийся среди земных женщин, означал только одно…
Подруга по Крови.
Словно опаленный, Лукан отскочил от постели Габриэллы, из ощерившегося клыками рта с шипением вырвались проклятия. Жажда смешивалась с ужасом от того, что он сейчас мог натворить.
Габриэлла Максвелл была Подругой по Крови, человеческим существом с особой кровью и ДНК, с которыми вампиры могли образовывать пары. Среди земных женщин их число было невелико, и они имели статус королев. Вид Лукана ограничивался исключительно мужскими особями, эта женщина являлась богиней, дарующей жизнь, ее предназначение — быть связанной кровными узами с вампиром и обеспечивать продолжение Рода, вынашивать семя нового поколения вампиров.
Охваченный голодом и страстью Лукан едва не превратил ее в свою собственность.
Глава четвертая
Габриэлла могла по пальцам пересчитать эротические сны, которые когда-либо видела, но ни разу ей не доводилось переживать столь обжигающей — если не сказать настоящей — страсти, и все благодаря явившемуся ей во сне Лукану Торну. Его дыхание было сравнимо с прохладным ночным ветерком, залетевшим в открытое окно спальни. Его волосы цвета воронова крыла нависли над ней чернотой ночного неба, серые глаза сияли светом луны. Его руки, словно мягкие простыни, сжимали запястья и щиколотки, раскрывая ее перед ним.
Губы обжигали каждый сантиметр кожи; казалось, ее омывает волна невидимого пламени. |