Идём по тротуару, то и дело прижимаясь к стенам домов, чтобы не получить порцию грязи от проезжающих мимо карет и омнибусов. Что поделаешь! Весь день шёл дождь, превративший и без того замусоренную мостовую в настоящую клоаку. А что такое клоака, объяснять парижанам, включая недавних, вроде меня, излишне. Грязь и вонь французской столицы, увы, есть факт непреложный. И каким-то неестественным образом этот факт уживается с очарованием знаменитых магазинов модной одежды, парфюмерии, ювелирных украшений…

В кафе вечером людно, однако довольно тихо. Публика чистая, степенная, пьют умеренно, стало быть, и на крик не срываются. Заняв крохотный столик у окна, мы садимся, причём мой визави пальто снимает, а я своё лишь расстёгиваю. Не хватает, чтобы «Ле Паж» на глазах у публики вывалился из кармана.

— Слушаю вас внимательно, — говорю незнакомцу после того, как официант принимает заказ на кофе и коньяк.

— Да, конечно… Только не знаю, с чего начать.

— Начните с простого, — советую я. — Например, назовите имя.

— Войцех меня зовут. Войцех Каминский.

— Чем занимаетесь, пан Каминский?

— Двадцать лет прослужил следователем Миньской поветской прокуратуры в Мазовецком воеводстве, а недавно вышел в отставку.

Внимательно смотрю на него.

— Миньская поветская прокуратура, — повторяю задумчиво. — Солидно… А почему вышли? Возраст у вас ещё вполне служивый. С начальством не поладили?

— Напротив. Начальство против отставки возражало.

— Здоровье не в порядке?

— Да нет, грех жаловаться.

— Ну, тогда ваше здоровье. Его много не бывает. — Поднимаю рюмку с коньяком, отхлёбываю. — Значит, семейные обстоятельства?

— Какие там обстоятельства. Я человек одинокий.

Я развожу руками.

— Сдаюсь! Ну, не томите. Выкладывайте уже, почему бросили службу и уехали в Париж. Неужели решили послужить святому делу освобождения Польши от русского гнёта?

Каминский пожимает плечами.

— В каком-то смысле да, хотя и не всё так однозначно. Не знаю, поймёте ли…

Машинально попивая кофе, он принимается рассказывать свою историю. Если отвлечься от деталей, суть её такова.

Весной нынешнего года Каминский расследовал двойное убийство в городишке Калушин. Погибли русский чиновник из канцелярии наместника и его невеста, местная девушка-полька. Их лишили жизни с изощрённой, можно сказать, дикой жестокостью…

Бывший следователь скупо делится подробностями преступления. Видно, что ему тяжело вспоминать картину, которую пять месяцев назад увидел в заброшенном доме на краю Калушина. А мне тяжело слушать. Ах, как тяжело… Но я слушаю, уставившись взглядом в чашку, чтобы скрыть нахлынувшее волнение.

— Невероятно, — говорю наконец, не поднимая глаз. — Деяние прямо-таки дьявольское. В чём были виноваты эти несчастные?

— Русский чиновник провинился в том, что он русский. А девушка в том, что полюбила москаля.

— И это всё?

— Для «народных мстителей» вполне достаточно.

— Вы уверены, что это были именно они?

— Я это установил.

— И значит…

— Фактически это была казнь. Показательная расправа, от которой содрогнулась вся округа. Если хотите, урок на будущее для каждого, кто хотя бы доброжелательно посмотрит на русского.

Даю официанту сигнал повторить коньяк.

— Ну, предположим, — говорю я, вертя в пальцах рюмку с тёмно-золотистым напитком.