С полной уверенностью можно сказать лишь одно. Каковы бы ни были планы карбонариев, энергичные действия французской полиции поставили на них крест. В сущности, европейское революционное подполье теперь обезглавлено и, видимо, надолго. Не вызывает сомнения, что на каждом из вождей национальных вент лежит немало преступлений против закона и порядка. Пришло время за них ответить…»

Из сообщения наместника Царства Польского фельдмаршала И. Ф. Паскевича начальнику Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии А. Х. Бенкендорфу от 31 мая 1833 года:

«Благодаря своевременно полученным сведениям, удалось предпринять ряд мер, направленных на пресечение восстания в Царстве Польском.

Прилагаю копию подробного отчёта о действиях наместничества, составленного моей канцелярией для Его Императорского Величества. В письме же скажу о главном.

К восстанию мы были готовы. Располагая списком точек, намеченных для перехода границы, казачьи разъезды перехватили большую часть польских отрядов. А те немногие, кто всё же смогли пробраться на территорию Царства, оказались без оружия и продовольствия. Шляхетские усадьбы, призванные служить опорными пунктами для мятежников, мы заблаговременно взяли под контроль по имеющемуся перечню. Мятежников ждали…

Кроме того, чиновники наместничества плодотворно поработали с местным духовенством. Вы знаете, насколько авторитетны и влиятельны среди поляков католические ксендзы. Немалый расчёт мятежники возлагали на то, что проповеди священников в канун восстания вздыбят крестьян и побудят их присоединиться к партизанским отрядам. Скажу откровенно: мои люди сбились с ног, объезжая воеводства и встречаясь с ксендзами. Каждому напоминали о необходимости сохранять лояльность российской короне. Говорили о недопустимости проповедей, зовущих людей к участию в кровопролитии. Разъясняли последствия нелояльных действий… В результате подавляющая часть духовенства заняла нейтральную позицию, что и требовалось.

Не меньшую работу провели и с населением. По всему Царству прошли гминные сходы, собранные моими чиновниками и начальниками войсковых частей. Поляков (прежде всего крестьян) предупреждали о предполагаемых попытках мятежа и предостерегали от участия в нём. Опуская детали, скажу, что население в конечном счёте повстанцев почти не поддержало. Более того, — во всех воеводствах крестьяне активно устраивали облавы для поимки засевших в лесах волонтёров. Подобная лояльность не может не радовать, хотя очевидно, что вызвана она отнюдь не любовью к России (чего нет, того нет). Речь скорее о страхе сурового наказания за поддержку нового мятежа и свежей памятью о разгроме мятежа предыдущего с его кровопролитием.

О наказаниях. Ряд повстанцев (прежде всего командиры отрядов) по приговорам военно-полевых судов были расстреляны или повешены. Остальные отделались шпицрутенами и ссылкой на каторгу в Сибирь. Главный же зачинщик, полковник Заливский со своим штабом, видя провал дела, позорно бежал в Галицию. Там между этими людьми начались громкие междоусобные склоки. Заливский объявил о подготовке к новому восстанию. Чаша терпения австрийских властей была переполнена, и безумца арестовали во Львове. Сейчас он находится под следствием и, полагаю, его ждёт суровый приговор…»

Из доклада начальника Третьего отделения собственной Его Императорского Величества канцелярии А. Х. Бенкендорфа императору Николаю Первому от 15 июня 1833 года:

«Таким образом, при исполнении специального поручения особой важности капитан Костин А. В., неоднократно рискуя жизнью, проявил мужество, самоотверженность и незаурядные способности к разведывательному делу. Фактически во многом именно его усилиями сорван англо-польский план взбунтовать крупнейшую западную провинцию Российской империи.