— Подобные мысли приходили и мне в голову, — подтвердил Эмрик. — Во всяком случае, удрали мы своевременно. Даже если монапуа и радуются избавлению от Червя Погубителя, нас-то они уж наверняка убили бы, чтобы умилостивить Озерного Отца, показав, как горюют о смерти его сына и как ненавидят его убийц.

— Да, расправа была бы ужасна! — содрогнулась Чика.

— Если я не ошибаюсь, Озерный Отец сам решил отомстить за своего сыпка, — произнес Эмрик внезапно изменившимся голосом. Мгал проследил за взглядом товарища и побледнел. Предсмертный призыв Червя Погубителя был услышан его собратьями.

— Далеко-далеко, слева от плота, вода вспучивалась и пенилась, время от времени открывая глазам людей длинные грязно-белые тела.

— Два, нет, три…

— А вон ещё один. — Чика указала направо.

— Значит, гнев Озерного Отца — это вовсе не выдумки суеверных охотников, — протянул Эмрик обреченно и уронил весло на бревна.

— Ерунда! Разве ты не видишь, что все они плывут в сторону мыса? Мы спасемся, клянусь Солнечным Диском! А дураки монапуа давно могли бы очистить свое прекрасное озеро от этой нечисти, если бы отвагу их сердец не растопили побасенки трусов и тех, кто находит корысть в поклонении Озерному Отцу. За дело, ночь я хотел бы провести на твердой земле!

Тенью прокравшись между деревьями, Мгал вернулся к догорающему костру. После обильного ужина из жареного кабаньего мяса, предусмотрительно погруженного Эмриком на плот, его тянуло ко сну, и, с завистью глядя на мирно посапывающего у костра товарища, он вынужден был признать, что тревожился напрасно. Они успели уйти достаточно далеко от озера, и обнаружить их стоянку могли разве что лазутчики ассунов. Но пока Чика с ними, их можно было не опасаться…

Мгал взглянул на девушку, уютно устроившуюся под корнями вывороченного ветром эрбука, и левая бровь его поползла вверх от удивления.

— Почему ты не спишь? Считаешь, что одного караульщика недостаточно?

Чика промолчала, словно не слышала вопроса, только в глазах её что-то вспыхнуло. Впрочем, может, это просто пламя ожившего на мгновение костра отразилось в расширенных, неподвижных зрачках девушки.

Юноша подгреб под себя приготовленную с вечера охапку сухих листьев и, подавляя зевок, сообщил:

— Вы с Эмриком были правы: сегодняшнюю ночь мы можем спать спокойно.

Девушка вновь промолчала, и северянин, начиная испытывать смутное беспокойство и раздражение, приподнялся на локте:

— Ты ведь говорила, до твоего селения отсюда не больше суток пути и в лес этот, кроме монапуа и твоих соплеменников, никто не суется?

— Да, опасаться нечего, — ответила девушка и неожиданно спросила с чуть слышной хрипотцой в голосе: — Тебе и правда хочется спать?

Плавным, кошачьим движением Чика поднялась на ноги, бросила в умирающий костер несколько сухих веток и, изогнувшись, замерла над весело заворчавшим огнем, будто впитывая всем своим гибким телом его живое тепло.

Теперь пришел черед промолчать Мгалу. Не в силах отвести взгляд от изящной, отливающей красной медью девичьей фигуры, он почти физически ощутил, как она притягивает его к себе. Вид её заставляет быстрее биться сердце, прогоняет сон, будоражит кровь, вливает силу в натруженные мышцы.

Беспричинно волнуясь и все же не желая поддаваться чарам этого хрупкого создания, юноша коротко фыркнул и спросил, будто продолжая начатый некогда разговор:

— Значит, ты уверена, что твои родичи примут нас как друзей? У нас нет оружия, нет одежды, но есть сильные руки, и мы не будем в тягость ассунам.