Он первым шагнул под левую арку и не ощутил жара — огонь был и вправду холодным. Сначала он окружил Мгала плотной светящейся стеной, сквозь которую решительно ничего не было видно, затем интенсивность его стала уменьшаться, золотисто-зеленая пелена начала редеть по краям, стягиваться к середине центральной арки.

— Клянусь Усатой змеей, выглядит это забавно. — Вступив под арку, Эмрик протянул руки, пытаясь поймать клочья огненного тумана, но тот бесследно таял на его ладонях, словно живой расползался в разные стороны.

— Велики чары древних! Многое умел Горбия, о многом рассказывал, но тут бы и он изумился, — тихонько проговорил Гиль, закончив бормотать заклинания.

Огненный туман между тем собрался за центральной аркой; пульсируя и мерцая, он уплотнялся и уплотнялся, пока не превратился в подобие пригрезившейся Мгалу танцовщицы. Северянину казалось, что он видит её пребывающие в постоянном движении руки и ноги, крутые бедра, точеную талию, щедрую грудь и гордо приподнятую голову, увенчанную замысловатой высокой прической. Он хотел было спросить у Эмрика, видит ли тот огненную танцовщицу или нет, но тут Гиль неожиданно опустился на колени перед колышущимся сгустком холодного пламени и громко запел на незнакомом Мгалу языке.

— Чего это он? О чем? Мне казалось, что барра и ассуны давно уже говорят на языке южан. Ты что-нибудь понимаешь?

Эмрик прислушался и неуверенно покачал головой:

— Это древний язык Строителей Городов, а песней этой барра приветствуют и восхваляют предводительницу добрых духов, жену Самаата. Хотя мне сдается, что Строители Городов никогда не поклонялись Создателю племен и народов.

— Значит, Гиль тоже видит танцовщицу. А ты?

— Танцовщицу?.. Скорее уж какую-то богиню древних.

Быть может, это и есть Амайгерасса, о которой ты нам говорил?

— А кроме Вечно Возрождающейся Жизни может Амайгерасса олицетворять и Триединое Время? Или одно из его воплощений?

— Откуда мне знать? Я и об этой-то богине сегодня от тебя в первый раз услышал.

Мужчины замолчали, наслаждаясь танцем огненной женщины. Долго смотрели они на неё и ещё дольше любовались бы прекрасной танцовщицей, пляшущей в золотисто-зеленом пламени, если бы не окликнул их Гиль:

— Мгал, Эмрик! Где кристалл, за которым мы пришли? Я не знаком с магией древних, но чувствую, что лучше здесь не задерживаться. И так уж немало времени смотрите вы на Небесную жену, как бы не прогневался Самаат, пора и честь знать.

— Верно. — Мгал с трудом оторвал взгляд от Негасимого Холодного огня и, оглядываясь по сторонам, пробормотал: — «Как жемчужины в раковинах»… Жабья слюна! Авторы древнего манускрипта были точны, а Менгер ошибся — это вовсе не красочное сравнение!

Небольшое пространство за арками было ограничено тремя плоскими нишами, и в крайних на высоте человеческого роста висели две огромные, похожие на круглые щиты раковины, которые, вероятно, сразу привлекли бы внимание Мгала, не будь он так поражен сгустившейся из Холодного огня красавицей. Врезанные в черную стену центральной ниши металлические полосы образовывали чудной изломанный рисунок, показавшийся северянину чем-то знакомым, однако изучением его он решил заняться попозже. Нежно-розовые двухстворчатые раковины, очертаниями и рельефом своим напоминавшие стилизованное изображение восходящего солнца, были, без сомнения, именно теми шкатулками, в которых должен храниться кристалл Калиместиара — символ Знания, и ещё нечто символизирующее Силу.

— Эмрик, Гиль, вот то, ради чего мы пришли сюда! Помогите мне снять раковины со стены.

Вдвоем с Эмриком им без труда удалось снять сначала одну раковину с поддерживающего её крюка, потом вторую.