Двух грабителей храмов — Плосконосого и Вислоухого, настоящие свои имена они назвать отказались; рыкаря Готоро, причастного к похищению принцессы Чаг; Дагни — женщину, убившую в припадке ревности своего мужа, и Мгала-северянина, проникшего в родовое святилище Амаргеев, Городской совет присудил к смертной казни. Однако Владыка Исфатеи — да продлит Небесный Отец дни его жизни! — заменил казнь через отсечение головы отправкой осужденных в недра Гангози, где, проявив чудеса храбрости в борьбе с кротолюдами, мерзкими тварями, постоянно нападающими на рудокопов в старых серебряных шахтах, они могут завоевать себе жизнь и свободу. Если Небесный Отец будет милостив к преступникам и позволит им выбраться из недр Гангози, совершенное ими зло предадут забвению, а сами они вольны будут беспрепятственно идти в любом выбранном направлении, но возвращение в Исфатею запрещено им под страхом безотлагательной казни, отмене не подлежащей.

В то время как толпа у помоста громкими криками выражала свой восторг по поводу мягкосердечного решения Владыки Исфатеи, Мгал, в голове которого после непродолжительного отдыха и угощения, приготовленного сердобольными горожанами, немного прояснилось, оглядел своих мрачно молчавших товарищей. Внешность Вислоухого и Плосконосого соответствовала их прозвищам, это были типичные громилы, готовые, не задумываясь, зарезать родную мать. Готоро — плечистый малый лет тридцати с небольшим — производил впечатление простодушного деревенского парня, и северянину показалось, что прежде он действительно видел его среди рыкарей. Дагни — молодая женщина с фигурой борца и руками молотобойца — мало чем отличалась от большинства женщин Исфатеи, вынужденных заниматься тяжелым трудом, и, глядя на её флегматичное лицо, Мгал подумал, что надо было, верно, приложить немало усилий и изобретательности, чтобы разбудить ревность в этом ко всему безучастном существе, которое столь рано превратилось в покорное вьючное животное.

Удовлетворив первое любопытство, северянин окинул внимательным взглядом базарную площадь и убедился, что если Эмрику с Гилем и правда удалось улизнуть из храма Амайгерассы и они намереваются помочь ему сбежать из-под стражи, то здесь любая попытка освободить его обречена на провал — слишком много вокруг охраны. Мгал не сомневался, что, оказавшись на свободе, друзья сделают все возможное, чтобы выручить его, сам же он, закованный в крепкие железные кандалы, мог пока лишь запастись терпением и возложить надежды на счастливое стечение обстоятельств, которое позволило бы ему совершить побег на пути к Гангози.

Приговор был дочитан до конца, толпа на площади наоралась вдоволь, преступники подобрали лепешки, куски жареного мяса и фрукты, брошенные на помост щедрыми горожанами; стражники незаметно подгребли к себе медные полуганы и четвертушки, справедливо рассудив, что приговоренным они теперь едва ли понадобятся. Повинуясь косоглазому юноше-церемониймейстеру, из боковой улочки выдвинулся, сверкая на солнце начищенными доспехами и обнаженными мечами, отряд гвардейцев Бергола, которому поручено было вывести осужденных из Исфатеи.

Сначала преступников, окруженных со всех сторон рослыми, прекрасно вооруженными гвардейцами с приметными огненно-рыжими плюмажами на медных шлемах, сопровождало несколько десятков любопытных, но к тому времени, как отряд подошел к окраине города, лишь дюжина босоногих, коричневых от загара мальчишек бежала следом, отчаянно пыля и громко визжа от избытка чувств.