— Вперед, вперед, скоро будем на поверхности! — Вислоухий зашагал дальше, высоко держа факел над головой. — Ого, ещё один ход!.. О, я уже чую запах травы…

«Ход спереди, ход сзади — самое время людоловке захлопнуться. Но трава… Откуда на склонах Гангози взяться траве и кому придет в голову её там косить?» Мгал тоже ощутил запах подсыхающего сена, однако донесся он почему-то не спереди, а сзади.

— Как хорошо-то! Я уж и не чаяла, что выберемся… — послышался откуда-то издалека счастливый голос Дагни.

Ноги северянина вдруг налились свинцом, он отчаянно замотал головой, пытаясь стряхнуть навалившуюся на него сонную одурь. Вот оно, то, о чем рассказывал Гиль, — запах, от которого людей валит в сон и их можно складывать подобно снопам. Но он ещё в силах постоять за себя и за всех тех, с кем свела его судьба в этой проклятой горе! Мгал отвернулся от слабого света факела Вислоухого, факела, горевшего, судя по всему, уже на полу, и сделал на негнущихся ногах шаг, другой…

Он готов был встретиться лицом к лицу с любым противником, но в ушах его внезапно прозвучало напутствие Батигар, призывавшей не обнажать меча в недрах горы. Очевидно, совет младшей принцессы из рода Амаргеев крепко засел в мозгу Мгала, потому что даже сейчас, будучи в полубессознательном состоянии, Мгал сумел каким-то внутренним чутьем понять и принять заключенную в нем правду. Нехотя бросил северянин меч и, не сопротивляясь более накатывавшим на него радужным волнам беспечности, опустился на каменный пол тоннеля. На душе стало легко и спокойно, и удивило Мгала лишь то, что появившиеся из мрака значительно больше походили на обычных людей, чем на маленьких мохнатых кротолюдов с кривыми ногами, цепкими руками и глазами, горящими желтым огнем.

Глава четвертая

В НЕДРАХ ГАНГОЗИ

Дверь, набранная из толстых, тесно пригнанных брусьев, беззвучно отворилась, и в комнату вошли три человека. Все трое были одеты в короткие, непомерно широкие в плечах куртки с жесткими стоячими воротниками, узкие темные штаны и низкие, явно сделанные на исфатейский манер сапожки с тупыми носами. Двое из вошедших держали в руках короткие, утолщающиеся к рукояти металлические трубки — вероятно, оружие, — и от всех троих исходило голубоватое свечение, подобное тому, которое излучали стены, потолок и пол лишенной иного освещения комнаты, такое же, как испускали руки и ноги самого Мгала.

— С пробуждением в недрах Горы, — после короткого молчания произнес самый старший из вошедших, заметив, что северянин, хотя и поднялся навстречу им со своего низкого ложа, первым начинать разговор не намерен.

— Спасибо, — коротко ответствовал Мгал, продолжая рассматривать хозяев горы. Кожа болезненно-белая, длинные до плеч волосы неопределенного серо-бурого цвета, но самое удивительное — это глаза, занимающие по меньшей мере треть лица.

По обстановке комнаты, в которой он проснулся, посуде, питью, пище, заботливо прикрытой и оставленной на деревянном столике у изголовья его ложа, Мгал догадался, что ему предстоит иметь дело с людьми, и все же приятно было убедиться в этом собственными глазами. Что же касается огромных глаз его посетителей, то, если они большую часть времени проводили в подземном мраке, удивляться тут нечему. Кому-то такие большеглазые лица могли даже показаться красивыми.

— Мое имя Ртон, — представился старший, пришедший без оружия, и сделал шаг вперед. Ростом он был не ниже северянина, но, несмотря на плечистую куртку, выглядел более тщедушным. — Я уже виделся с твоими товарищами и теперь хочу побеседовать с тобой. — Ртон говорил без акцента и слова произносил правильнее северянина, — по-видимому, наречие южан было его родным языком.