Итак, по этой самой Бондарной я вышел на улицу Ленина к громадному зданию АзИИ. У главного подъезда толпились школяры, среди них были и ребята из наших двух десятых классов 1-й школы: Адик Кулиев, Эля Копелиович, Вика Черномордикова, Адик Бабаев, Ира Тертышникова, Толя Любарский из нашего 10 «а», Лека Шульга, Эля Гаджинская, Лида Листенгартен и другие ребята из параллельного 10 «б».

— Марку не видели? — спросил я.

Марка Янилевский, мой друг с первого класса, вечно опаздывал. Он жил дальше всех, в нагорной части города, на улице Мустафа Субхи. Днем он забежал ко мне, мы сыграли пару партий в шахматы, потом Марка взял книжку Ал. Алтаева «Под знаменем башмака» и умчался, толстый и веселый губошлеп. Начинались зимние каникулы — прекрасное время шахмат, пинг-понга, чтения книг и вечерних шатаний по городу. Уговорились с Маркой встретиться вечером в АзИИ. Но он, как всегда, опаздывал.

Адик Бабаев сказал, строго блестя очками:

— Пошли. Места надо занять.

Он был у нас секретарем школьного комсомольского комитета и всегда знал, когда и что надо делать.

В большой аудитории на скамьях, амфитеатром поднимавшихся к потолку, расселось крикливое подвижное племя бакинских школьников. Я оказался рядом с Лидой Листенгартен из 10 «б». Перед нами, на ряд ниже, сидела неразлучная парочка — Адиль Кулиев и Эля Копелиович, голубоглазая красотка, от них, казалось, шли токи высокого напряжения. Институтский преподаватель сделал нудный доклад: какие факультеты в АзИИ, каких специалистов готовят, ну и все такое. Я слушал невнимательно — мы с Лидой разговорились и выяснили, что вряд ли будем поступать в АзИИ.

— Раньше у меня не было никаких сомнений — хотела стать геологом, как папа. А теперь… — Лида подняла глаза, как бы ища на потолке ответ на безмолвный вопрос. Глаза у нее были карие. А голос чистый, звенящий. — Тетя советует идти в медицинский, но что-то не хочется.

Я знал, что отец Лиды, известный в городе геолог-нефтяник, арестован, и мать тоже. Жила она у тети с дядей.

— Наверное, пойду на филологический, — сказала Лида. — А ты куда собираешься?

— На архитектурный. В Ленинграде, в Академии художеств, есть архитектурный факультет. Вот я туда хочу поступить.

— Ленингра-ад! Как хорошо… такой замечательный город…

— Ты там бывала?

— Нет. Только мечтала. Вон ваш Марка пришел, — кивнула она в сторону двери.

Я замахал рукой Марке, вошедшему в зал, но он не увидел и сел, отдуваясь, с краю. Наверно, мчался во всю прыть.

Тут погас свет, и начался фильм «Семья Оппенгейм».

Мы читали много и беспорядочно. Может, самым ранним сюжетом, образом, поразившим мое воображение, была прогулка капитана Немо и Аронакса по океанскому дну. Матрос Негоро сунул топор под компас, меняя курс корабля, завлекая благородных путешественников в страшную Анголу, — схватить бы мерзавца за руку. Казан, сын Казана, басовитым лаем оглашал леса Канады, по которым бродили бородатые трапперы. Ну, а длинное, бьющее без промаха ружье Натаниэля Бумпо, Зверобоя… А гиперболоид инженера Гарина… А ужасные шнурки тугов-душителей из романа Луи Жаколио «В трущобах Индии»… А жуткие события, разыгравшиеся на утесе Загубленной Девушки (помню, как мы однажды на пляже в приморском селении Бузовны, куда приехали школьной гурьбой, затеяли читать вслух майн-ридовского «Белого вождя», это было старое издание, в старом переводе вышеупомянутый утес сохранял испанское название — Нинья Пердита, — и мы, дурачки жизнерадостные, покатились с хохоту.) А Питер Мариц, юный бур из Трансвааля (вот, не могу вспомнить автора этой книжки, не уступающей в увлекательности Буссенарову «Капитану Сорви-Голове»)… Не забыть бы Шерлока Холмса… и капитана Фракасса… и Фому Ягненка…

Мыслимо ли все перечислить?

Мы подрастали, и менялось чтение — приключенщину и фантастику вытесняла классика.