За забором, мимо которого мы проходили, протяжно, с мукой замычала корова:

Кодик скривился:

— Эк она разрывается, бедолага. Будь здесь кто из мужиков, не иначе плакать бы стали.

Помедлив, я спросил:

— Может выпустить, как в прошлый раз?

— Так не поможет. Человеческая же скотинка, молоко распёрло вымя, — вздохнув, Кодик добавил. — Сдохнет без человека. Не будем же мы выдаивать их всех?

Наглый впереди снова заорал:

— Эй! Есть кто живой? Выходи, свои, Скеро!

Ему никто не ответил.

Мы прошли уже две трети деревни, а я с тоской подумывал, что реольцев нет и здесь. А значит, мне либо придётся отворачиваться, когда Наглый снова двинется по дворам, либо засунуть свою гордость подальше и разрешить им набрать себе еды, вещей, да поискать денег. И не отворачиваться, когда солдаты Малого дома Денудо воруют на чужих землях, а принять, что это будет мой приказ.

Дома впереди расступились, образуя площадь. И Ловкач, молчавший до этого, надрываясь, заорал:

— Господин! Господин!

Я толкнул жар души, шагнул вперёд, вбивая сапоги в пыль Шагами северной тропы. Мне понадобилось сделать три шага впустую, прежде чем ихор воспламенился, переплавляясь в результат и заставляя воздух расступиться с моего пути.

Несколько мгновений и я рядом с Тощим, который замер с натянутым луком.

Дальше.

Ловкач. Он при виде меня молча ткнул направо. Там в пыли деревенской площади темнели тела.

Мы все уже видели такие. После ночного нападения на лагерь короля. Ну и наш.

Семь тел, в которых не осталось крови. В груди каждого дыра-рана. Им пробили рёбра, разворотив грудь, разорвали сердца и поглотили всю кровь до капли.

Одному из мужиков, крепко сбитому крепышу, не помог даже доспех. Стальную чешую порвали как бумагу и вбили в тело.

Я спрятал меч в ножны, махнул Наглому:

— Вот тебе доспех.

Он сглотнул, неуверенно забормотал:

— Эт чего? Вот с него снимать? С мёртвого-то?

Кодик буркнул:

— Чем недоволен? Запаха нет. Тело вон, даже собаки жрать не стали, оно будто высохло.

Поварёнок, который успел нас догнать, странно пискнул, а затем его вывернуло. А вот Голубоглазый, что прибежал с ним вместе, лишь глубоко дышал и часто-часто сглатывал.

Наглый тоже ещё раз сглотнул, склонился над мертвецом, осторожно потянул с него доспех. Сквозь зубы выругался:

— Что б его, и впрямь как деревяшка, не согнуть, где тут ремни...

Я прошёл вдоль тел, вглядываясь в их лица. Что именно здесь произошло? За что их убили? И почему только их из всей деревни? Неясно.

Поглядывая на Наглого, который сейчас легко бы получил кличку Бледный, я отгонял от себя ещё несколько мыслей. О том, почему мы здесь никого не нашли из живых. Неужто здесь никто из детей не сумел спрятаться?

Вдруг в уже привычное многоголосое мычание вплёлся новый звук. Ржание.

Кодик вскинулся:

— Оп-па! — оглянувшись на меня, спросил. — Господин?

Я зло усмехнулся и махнул рукой:

— Возьми с собой Поварёнка и Ловкача, — помедлив, добавил. — И этого Голубоглазого, пусть покажет, на что способен.

С чего-то нужно начинать? Или с мелочи, или сразу по-крупному, с воровства лошадей. Я правда отлично помнил, что воины выносливей лошадей и за день могут пройти больше. Но отец тогда говорил об опытных солдатах нашего Дома, а я пока своих немногочисленных людей никак не мог назвать бы опытными.

Теперь я понимал, что тот же Кодик все прошлые месяцы не показывал своих сил. Его можно считать полноценным старшим воином. Самое малое. Но вот остальные? Им даже до признания младшими воинами Малого дома, как я хвалился, далеко, раз нас сумел догнать Голубоглазый.