|
Утер не соглашался, и были совершены две вооруженные попытки вызволить их из заточения силой. Обе они были подавлены, и весьма жестоко, и теперь другие группировки побуждали Утера немедля предать пленников смерти, на что он не мог решиться, боясь рассердить федератов. Прочно утвердившись на Саксонском берегу, в угрожающем соседстве даже от Лондона, они готовы были, чуть что, сразу вызвать из-за моря подкрепление и вторгнуться на богатые земли за валом Амброзия. А слухи между тем поступали еще того беспокойнее: был пойман гонец, который под пыткой признался, что везет залоги дружбы от англов на востоке, на реке Абус, пиктским царькам к западу от Стрэтклайда. Правда, всего лишь залоги, ничего более, добавлял Эктор, и он лично не думает, что опасность может сейчас грозить с севера. Между Стрэтклайдом и Абусом лежат верные королевства Регед и Лотиан.
Я пробежал глазами остальное и скатал письмо. – Мне надо немедля возвращаться на родину, – сказал я Адьяну. – Так сразу? Я этого опасался. – Он сделал знак слуге, тот поднял из чаши со снегом серебряный кувшин и налил вино в стеклянные кубки. Я удивился, откуда они берут снег, – оказывается, его привозят ночами с гор и хранят в погребах под соломой. – Сожалею, что ты нас покидаешь, но, когда прибыло это письмо, я так и подумал, что в нем дурные вести. – Пока еще не дурные, но дурные последуют. – Я объяснил ему, как мог, положение в Британии. Он слушал с интересом. В Константинополе такие вещи понимают хорошо. С тех пор как гот Аларих взял Рим, здесь привыкли ожидать громов с севера. Я продолжал: – Утер – могучий король и умелый полководец, но он не вездесущ, а такое разделение сил внушает людям неуверенность и страх. Необходимо обеспечить престолонаследие. – Я постучал пальцем по свитку. – Эктор сообщает мне, что королева опять в тягости. – Я слышал. Если родится мальчик, он будет объявлен наследником, не так ли? Конечно, младенец на троне сейчас был бы не ко времени. Разве что найдется еще один Стилико, чтобы блюсти интересы государства. Он имел в виду знаменитого полководца, который оберегал престол малолетнего императора Гонория. – Есть ли среди военачальников Утера такой, которому можно поручить регентство в случае его гибели? – Эти скорее убьют, чем оберегут, насколько я их знаю. – Тогда Утеру лучше оставаться жить или же объявить законным наследником того сына, который у него уже есть. Ему сейчас должно быть сколько? Семь? Восемь? Почему бы Утеру не решиться на такой разумный поступок: признать его наследником, а тебя назначить регентом на случай, если король падет в бою до достижения им совершеннолетия? – Он поглядел на меня искоса сквозь стекло кубка. – Ну, ну, Мерлин, зачем так подымать брови? Весь мир знает, что ты увез мальчика из Тинтагеля и где-то его тайно содержишь. – А где, весь мир не говорит? – Говорит, конечно. Мир неустанно рождает гипотезы, как вон тот водоем – лягушек. Всеобщее мнение таково, что ребенок спрятан на острове Ги-Бразиль, где его вскармливают молоком сразу девяти королев. Не диво, что он процветает. Или же он, может быть, при тебе, только невидим. В обличье вьючного мула, например, а? Я засмеялся. – Разве я посмел бы? Кто же тогда, выходит, Утер? – По-моему, ты бы все посмел. Я надеялся, что посмеешь открыть мне, где находится мальчик и как он поживает... Но нет? Я с улыбкой покачал головой: – Нет, прости меня. Еще не время. Он сделал изящный жест. Что такое тайна, в Константинополе тоже понимают. – Ну по крайней мере что он жив и здоров, ты можешь мне сказать? – В этом могу тебя уверить. – И унаследует корону, а ты при нем будешь регентом? Я засмеялся, покачал головой и осушил кубок. |
