— И пойдёшь на каторгу, Отелло тульский — и глажу подбородок рукой — Ванюша, ты молодец. Кинжал я тебе другой подарю, не переживай. Всё можешь идти, а ты Мария останься.

— А это кто Отелло тульский? — удивился Фёдор.

— Ха — ха — разобрало меня. — Он не тульский, он итальянский ревнивец.

— А ревнивец это кто? — привязался Фёдор.

— Этот тот, кто считает женщину только своей — достал. Лучше бы он с ней по магазинам ходил. а может и не лучше. Стоп.

— Ну- ка Мария. Оденься полностью, в чём ты тогда была — командую — а Лизе с Катей скажи, что подслушивать не хорошо.

Пью кофе. Его кроме меня, никто у нас и не пьёт. И дорого и вкус всем не нравиться. А чай я выдаю только по праздникам и выходным. Тоже сейчас не дешёвое удовольствие.

Ну что же хороша девка. Я даже не заметил, как она с невзрачного «утёнка», превратилась в хорошенькую девушку. Хоть тут Фёдор оказался на высоте в выборе. Встаю и обхожу её по кругу, рассматривая с разных сторон.

— Фёдор не сейчас надо губы и щёки надувать. Слушайте всё сюда. Ни одна девушка или женщина без охраны взрослых ходить не должна. Тем более, когда меня нет, потерпите — даю распоряжение всем. — Ясно.

Все закивали головами. Два происшествия за короткий срок, кого хочешь, заставят задуматься.

Кружусь вокруг девушки, как волк перед броском на добычу. Она оделась в праздничный наряд, в котором в основном ходит в церковь с нами. Даже на рынок одевается попроще, а тут её видите ли «понесло». Что называется, кот из дому, мыши в пляс. На ней круглая меховая лисья шапка с хвостом и красным верхом. Такого же красного английского сукна, подаренного мной, шуба подбитая овчиной изнутри. Сверху шуба разукрашенная мехом рыси. Коричневое платье, укороченное до икр и шнурованные меховые сапоги на высоком каблуке. Овчина, тут считается мехом для крестьян и стоит не дорого. Её не видно, зато тепло. По сравнению с шубой из черно-бурой лисицы — 1000 рублей, или из соболя — 2000 рублей. Так что за Кешей надо будет присматривать и основательно. Обошлось это тоже не дёшево. Но всколыхнуть болото поклонников заграницы, в смысле захотеть такое же, можно только завистью окружающих. Сделал вывод что получилось.

— Предупредите соседей что у нас соболь ручной. И если не дай бог… виноватых сам, на шубу пущу — предупреждаю всех.

Я специально разодел Марию так, в надежде, что наши тульские швеи, будут копировать. А не только купцы, отправлять мех за рубеж. Результаты уже есть, но ещё очень скромные. Пока дела лучше у сапожников. Валенки дворяне и богатые граждане носить не хотят, в обычных сапогах холодно. Вот тут они быстрее сообразили и заказов у обувщиков сильно прибавилось. Оказалось что в Туле кожевников не меньше чем самоварщиков. С Давыдовым приходилось вести целые баталии на счёт обуви и доказывать ему полезность нововведений. До этого они даже подошву пришивали с внешней стороны.

— Ты делай стандартные размеры и сразу шей — втолковываю ему. — Вот смотри метр. Делаем так — измеряю свою ногу. — А теперь на 5 сантиметров больше и меньше, вот тебе уже 3 размера. И дальше так же, сделаешь самые ходовые размеры. А вот тут пиши цифрами, чтобы следующий раз знали, какой-кому надо.

— Да как же так, Дмитрий Иванович. Да все по своей ноге обувь заказывают, чай 20 рублей стоит. А у Вас вообще 40 — возмущается он.

— Семён Андреевич вот скажи мне, я тебе плохого советовал?

— Нет. Вы, очень хороший заказчик.

— Так что я хочу. Чтобы ты разорился что ли или наоборот, богатым стал? — упираю руки в боки.

— Но так никто не делает — опять своё затянул Давыдов.