— Ваша жена сербиянка? — зачем-то спросил я, хотя это было очевидно.

— Да, — коротко ответил отец Павел.

— Устраивайтесь пока, — я повернулся к Антону, тороповскому старосте, который сзади всех о чём-то тихо разговаривал с Андреем.

Высокий сорокалетний мужчина, чисто и опрятно одетый, вызывал у меня симпатию, когда я сталкивался с ним.

Получив приказ распродать скотину, Антон не стал спешить, резонно предположив, что она мне будет очень интересна. А то, что я первый, кому будет предложено купить имение, Антон узнал первым.

— Антон, командуй мужикам, чтобы расходились. Нечего глазеть. Сегодня ничего больше не будет.

Я уехал в Сосновку. Мне немного непривычно, что вот теперь такое богатое и сытное имение мне принадлежит.

Отдохнувшая и весёлая Ксюша в компании с мамой совершила экскурсию на коровник. Девочка была в каком-то диком восторге от увиденного.

Огромные коровы, медленно жующие сено, встретили её протяжным низким мычанием и никакого волнения. Ксюша погладила пару раз коровьи морды. Дала специально выделенную для этих целей краюху хлеба.

Кульминацией похода была дойка.

Я всегда, ещё в далёком совдеповском детстве, испытывал какой-то трепет в первые секунды начала дойки, когда струйки молока начинают громко и гулко бить в дно ведра.

Сейчас таких вёдер ещё нет, они появятся только через несколько десятков лет. Но всё равно, пусть нет этого проникающего в душу звука, ручная дойка очень волнительна.

Сразу же после дойки Ксюшу угостили парным молоком. Девочка была в совершеннейшем восторге и спросила у Анны, почему у них нет коров.

Коровы, конечно, в имении Анны были, но немного не такие, а самое главное — коровник был совершенно другой.

У меня в коровнике везде чистота, светло и тепло. Отделение для дойных коров, конечно, не отапливается, как родильное, через него всего лишь проходят две магистральные трубы. Но они всегда немного поддерживают температуру воздуха. И в коровнике ровная приятная атмосфера.

Анна увидела моё волнение и поспешила ко мне.

— Ты чем-то взволнован, что не так?

— Нет, всё так. Просто не верится, что у меня нет долгов, я хозяин Торопово. Ты не представляешь, как мне было одиноко, когда я вернулся из Парижа. Как было страшно жить одному на белом свете. И непонятно было, зачем я живу. И вот прошло всего несколько месяцев. Я не одинок, у меня есть ты. Есть смысл моей жизни.

Анна обняла меня.

— Саша, ты не представляешь, как я люблю тебя. Так, наверное, нельзя любить. Это грех, но весь смысл моей жизни — это ты.

Поездку в крепостную палату я совместил с короткой инспекцией трактира и ресторана, когда ожидал Кузьму с Дуняшей, которых решил отвезти в Торопово.

Вильям заверил меня, что в Калуге проблем нет, и я смело могу заниматься делами в Сосновке и Торопово.

Поэтому утром следующего дня я поехал для подробного знакомства с новым своим имением и подробной беседы с отцом Павлом.

Я решил, что его неприкаянные сербы, не находящие места в России, — то, что мне нужно.

Отец Павел правильно меня понял и был готов к этому разговору.

Семь сербских семей бедствуют в небольшом родительском имении отца Павла в соседней Орловской губернии. Земли в имении откровенно мало, крупных городов рядом нет. А отпускать мужчин далеко — в ту же Москву или даже Орёл — главы семей опасаются.

Сербские семьи называются задругами. Они очень большие и патриархальные, где несколько поколений живут вместе под одним управлением.

Во главе такой семьи стоит старший мужчина, называемый «домачин» или «главар», который управляет хозяйством, распределяет работу и представляет везде интересы семьи перед общиной.