Изменить размер шрифта - +
Я, грешным делом, предполагаю, что это делается не бескорыстно.

Но у нас теперь к этому делу не подкопаешься. По технологиям Челиева почти вся Москва восстанавливалась, и поэтому мы смело будем посылать всех предъявителей претензий следовать ближайшим лесом.

Требуемые нам объёмы пока невелики, и поэтому производство челиевского цемента, или мертеля, в Воротынске наладили очень быстро, но пока полукустарно. Но нам этого вполне достаточно на первое время.

Параллельно, поневоле, пришлось начать своё производство кирпичей. Пока тоже полнейшая кустарщина. Но вполне годного для устройства фундаментов.

Осенью, вполне возможно, будем производить и кирпичи, имеющие приличный внешний вид и отвечающие нынешним стандартам качества. А пока будем использовать его пополам с продукцией калужских кирпичных заводов, которой будем выполнять внешнюю чистовую отделку строящихся параллельно зданий: котельной, мастерских, конторских и прочих.

Чтобы не прерывать мои тренировки, нас по очереди везде сопровождают господа сербские офицеры. Конечно, объём и интенсивность занятий страдают, но это лучше, чем ничего.

В первых числах февраля мы произвели пробный пуск паровой машины на шахте и начали монтаж другой в Воротынске. Я окончательно определяюсь с объёмом нашего заказа на Александровском заводе.

До начала лета они поставят. В течение весны они нам должны поставить ещё четыре паровых машины: две двадцати четырёх сильные — на шахту и в Сосновку, и две пятидесяти сильные: в Торопово и на будущую сельскохозяйственную станцию «Общества», которая будет установлена на одной из наших пустошей. Эта машина поступит последней, и пока конкретных планов по её размещению нет.

Затраты на все ведущиеся работы огромные, всё, что мы получаем от торговли и наших калужских заведений, просто тут же улетает. Шахта уже понемногу начала приносить скромную прибыль, чему я был очень удивлён.

Я считал, что великолепным результатом будет, если шахта выйдет на безубыточный режим работы, но то, что она начнёт приносить прибыль, было приятной неожиданностью для всех.

Угольный пласт, который мы начали разрабатывать, оказался очень мощным, и его уголь был необычайно качественным для бурого угля.

Хотя, возможно, я ошибался в оценке его качества. Всё-таки угли, которые я видел в девяностых и начале нулевых двадцать первого века, скорее всего, значительно проигрывали тем, которые добывались на заре истории нашего угольного бассейна.

Но сейчас мы добываем уголёк изумительного качества — для бурого угля, конечно. Тому же каменному донецкому, который уже понемногу начал добываться, или завозному английскому мы проигрываем. Они нас делают по качеству, как говорится, в одну калитку. Но этот уголь стоит намного дороже нашего, и этот фактор — решающий.

Нашим углем топить экономически выгоднее, чем дровами любого самого лучшего качества. Доводить до ума, а главное в этом — сушка, его для потребителя проще. Он занимает меньше места и, неожиданно оказалось, что золы от него меньше.

Серафим Михайлович действительно гений печного дела, но, к сожалению, свои секреты он никому не сможет передать. Для этого надо чувствовать, как он сам говорит, душу камня и куска глины. Таких «чувствователей» на горизонте пока, к сожалению, не видно.

Именно благодаря его печам нам удаётся выдавать уголь десятипроцентной влажности, а когда установим вторую паровую машину, то влажность удастся снизить процентов до пяти, а возможно, и до трёх. Вот тогда наш уголь ни в чём не будет уступать английскому.

Первого февраля мы вернулись в Сосновку после «турне» по всем нашим калужским местам. Предыдущая ночь, проведённая в Калуге, выдалась беспокойной. Анна точно беременна, и у неё токсикоз. Запах практически любой пищи вызывает рвоту и почти постоянную тошноту, которая проходит только где-то после полуночи и часто возобновляется с рассветом.

Быстрый переход