|
Когда всё наконец благополучно закончилось и Марфа Родионовна наконец милостиво разрешила мне зайти в спальню к своей жене, я увидел совершенно измученную тяжёлыми родами, но при этом безмерно счастливую женщину.
Анна, резко и заметно похудевшая после родов, с тёмными глубокими мешками под глазами, осунувшаяся и изможденная, как после выполнения тяжёлой изнурительной физической работы, устало, но в то же время безмерно счастливо и нежно улыбнулась мне. В этот волнующий и трогательный момент она впервые в жизни кормила грудью нашу новорождённую крошечную девочку, прижимая её к себе с невероятной материнской нежностью и осторожностью.
— Сашенька, милый мой, как ты хочешь назвать нашу доченьку? — совсем тихо и слабо спросила она, не отрывая восхищённого и полного любви взгляда от младенца.
— А ты сама как хочешь, любимая моя? Я хочу это важное и почётное право предоставить именно тебе, как матери. А мне пусть достанутся имена наших будущих многочисленных сыновей, когда они у нас появятся, — ответил я максимально мягко и нежно, осторожно присаживаясь рядом с ней на край постели.
Анна совершенно неожиданно для меня засмеялась слабым, едва слышным, но при этом искренним и счастливым смехом:
— Я ещё толком не успела прийти в себя после этих тяжёлых родов, а ты уже настойчиво требуешь от меня рожать тебе многочисленных сыновей. Разве так можно поступать с женщиной?
Я тут же мгновенно понял, что выразился несколько неуклюже и бестактно. Действительно, если хорошенько подумать и осмыслить ситуацию, получается, что моя жена не успела толком перевести дух и хоть немного прийти в себя после родов, а я уже активно требую продолжения семейного банкета, да ещё и делаю совершенно конкретные заказы на будущее многочисленное потомство.
Видимо, я выглядел крайне озадаченным и совершенно растерянным, потому что Анна внезапно и резко перестала улыбаться и самым серьёзным и торжественным тоном, пристально глядя мне прямо в глаза, твёрдо сказала:
— Сашенька, послушай меня сейчас очень внимательно. Я обязательно рожу тебе столько здоровых сыновей, сколько ты только пожелаешь и захочешь. Вот увидишь сам, дальше у нас будут рождаться одни мальчики, я тебе это торжественно обещаю.
Теперь уже я от души рассмеялся в ответ на её решительные слова. Действительно, не успели мы толком сказать «А» и как следует осознать рождение нашего первого ребёнка, как уже скороговоркой и наперегонки проговариваем весь алфавит до конца, активно планируя многочисленное потомство и большую семью.
— Давай, Аня, милая моя, мы всё это подробно и обстоятельно обсудим значительно потом, когда ты как следует хорошенько отдохнёшь и полностью придёшь в себя после родов. Всё-таки тебе было действительно тяжело и непросто носить ребёнка все эти долгие девять месяцев.
— Не слушай абсолютно никого из окружающих нас людей, милый, ничего особенно тяжёлого и непереносимого в этом не было, искренне поверь мне на слово. Ты же сам никогда не говоришь и не жалуешься окружающим, что тебе было невыносимо тяжело рисковать жизнью, спасая своего старшего брата, а теперь ты совершенно не хочешь отказываться выполнять священную просьбу-завет своего трагически погибшего боевого товарища. Это твой тяжёлый крест, нелёгкий крест настоящего мужчины, надёжного защитника и храброго воина, а мой женский крест — всем сердцем и душой любить своего мужа и рожать ему здоровых детей. А нашу первую доченьку я хотела бы непременно назвать Машенькой. Ты не против такого прекрасного имени?
— Конечно, нет, любимая, разве можно быть против такого прекрасного, нежного и милого имени, — совершенно искренне ответил я ей.
Мария с давних пор была одним из моих самых любимых и почитаемых женских имён. Я всегда твёрдо считал его самым лучшим, благозвучным и красивым именем из всех существующих. |