— Кли, я поражена! Помнишь расхожую мысль, что лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать? Как это точно, правда?

— Наверное, так оно и есть, — сказал он, пожав широкими плечами, и извлек из папки последнюю пачку фотографий.

Воспоминания захлестнули Ники. По каменному прямоугольнику площади Тяньаньмэнь неумолимо надвигается армада танков и бронемашин. Вдоль по проспекту Вечного покоя маршируют безжалостные солдаты с каменными лицами, вооруженные автоматами, грозя смертью своему народу. Гневные пекинцы на баррикадах грозят кулаками Народно-освободительной армии, в отчаянии пытаясь спасти жизни студентов — детей Китая. По ветру развеваются огромные белые полотнища со студенческими призывами к свободе и демократии, размашисто начертанные краской цвета крови.

Взгляд Ники упал на снимки убитых студентов — застреленных, раздавленных танками, валяющихся на улицах в лужах крови. Ей вдруг почудился запах порохового дыма, сухой треск выстрелов, зловещий рев и лязг танков, катящихся по холодному камню площади, и крики ужаса. Ники содрогнулась.

Она была так потрясена образами, которые Кли удалось запечатлеть на пленке, что на ее глаза навернулись слезы, а рука невольно прикрыла рот. Ники чувствовала, что не может произнести ни слова.

Увидев ее слезы, Кли привлек ее к себе.

— Не расстраивайся, — сказал он успокаивающе.

Он воспринимал ее присутствие все эти дни как никогда остро и знал, что ему не стоило обнимать ее так. Благоухание ее духов пьянило его, ее тело, такое теплое и трепетное, было так близко.

Он с неохотой отпустил ее. Никогда Ники не казалась ему такой прекрасной. За неделю, проведенную в Провансе, кожа ее стала золотисто-коричневой, светлые волосы местами выгорели, а глаза на бронзовом лице казались голубее, чем когда-либо. От него потребовалось все самообладание, чтобы не обнять ее снова.

Ники сказала:

— Так вот чего ты добиваешься?

— Чего? — спросил он, пораженный, думая, уж не догадалась ли она, что он на самом деле чувствует.

— Добиваешься, чтобы я плакала, чтобы все, кто увидит эти фотографии, плакали, как я сейчас, испытывали сострадание, сочувствие, ужас и гнев.

— Думаю, что да, — признался он.

— Ты добьешься своего. Фотографии поразительны. Меня словно ударили под дых. Альбом станет сенсацией.

— Надеюсь, дорогая. — Он запнулся. — Слово «дорогая» слетело с языка против его воли, но если она и заметила эту оговорку, то не подала вида. Она вообще никак не отреагировала.

Кли стал собирать фотографии. Ники помогала ему. В какой-то момент он сказал:

— Знаешь что, Ник, я, конечно, могу сам придумать подписи к фотографиям, это дело для меня привычное, но что книге действительно необходимо — так это хорошее предисловие. Вот я и подумал… ты ведь владеешь пером, как, пожалуй, никто из тех, кого я знаю. Может быть, ты поможешь мне, если тебе это интересно?

Предложение застало Ники врасплох, и она не смогла скрыть своего удивления.

— Право, не знаю.

— Соглашайся. Кому еще такая работа по плечу, как не тебе? Ты была там, видела все собственными глазами, прочувствовала так же остро, как и я. Ты напишешь как надо. Текст должен подходить к фотографиям. Прошу тебя, скажи «да».

— Ну хорошо. Да.

— Вот это разговор! — Кли снова подавил желание обнять ее.