— Знаю, Ники, ты сделала это только под давлением обстоятельств.

— А еще я не хотела выкладывать все именно сегодня. — Ники покачала головой. — Правда, не хотела. Я думала поговорить с вами завтра, чтобы не портить вам помолвку. Но я так ужасно себя чувствовала после беспокойной ночи, что слова как-то сами вылетели, помимо моей воли.

— Нет-нет, ничего дурного ты не совершила, и я рада, что ты набралась смелости приехать… — Анна улыбнулась. Ее лицо светилось любовью. — Так или иначе, но ты вновь вернулась в мою жизнь, Ники.

— Да, это правда.

— Я абсолютно уверена, что Чарльз совершил самоубийство. Почему он это сделал, мы никогда не узнаем, так как видимых причин для этого не было. В последние годы я стала подумывать о том, что он, должно быть, был болен. Я имею в виду физически, болен какой-нибудь смертельной болезнью, раком, опухолью мозга, белокровием или чем-то ужасным вроде этого, о чем он, конечно, никому из нас не рассказывал. Я. думаю, что он решил оставить этот мир, чтобы уберечь нас от переживаний по поводу его страданий и скорой гибели. Для меня это единственно возможное объяснение.

— Смерть Чарльза навсегда останется тайной, — пробормотала Ники себе под нос.

После того как Ники поднялась наверх отдохнуть перед ужином, Анна вернулась в большой зал и заперла парадную дверь. Затем она удалилась в свои покои.

Перед этим они с Филипом пили чай, и, уходя на поиски Ники, она оставила его в гостиной. Заглянув в дверь, она увидела, что Филипа там уже нет.

«Быть может, он отправился к себе в комнату отдохнуть», — подумала она и пошла по коридору в библиотеку, собираясь отложить журнальные приложения к воскресным газетам, прежде чем Инес их выбросит.

Дверь была открыта, и она услышала плохо различимый голос Филипа. Он, видимо, разговаривал по телефону, и она ускорила шаг, торопясь рассказать ему о внезапной перемене в настроении Ники.

Войдя в библиотеку, Анна увидела Филипа, сидевшего на краешке стола к ней спиной. Прежде чем она смогла заявить о своем присутствии, она услышала, как он сказал:

— …и просто ни в какую. Как собака с костью… — Он на секунду замолчал, слушая собеседника, потом воскликнул: — Да нет же, нет! В Риме!

— Филип, я хотела тебе что-то сказать, — окликнула его Анна.

Вздрогнув от неожиданности, он повернулся, и по выражению его лица стало ясно, что его застали врасплох.

Он кратко кивнул, сказав в трубку:

— Послушай, мне надо идти. Поговорим завтра… лучше завтра. Хорошо, тогда до встречи, — и торопливо бросил ее на рычаг.

Анна подошла к столу, слегка хмурясь.

— Ты, наверное, говорил о Ники, Филип. С кем ты разговаривал?

— С сыном. Я разговаривал с сыном, дорогая, — ответил Филип без запинки.

— О Ники? — недоверчиво переспросила Анна.

— Да. Когда я разговаривал с Тимом прошлым вечером, сразу по его возвращении из Лейпцига, я пообещал, что вернусь в город сегодня. Чтобы нам поужинать вместе. Я только что отпросился у него. Он поинтересовался, почему я не могу приехать, и я рассказал ему о Ники и ее диковатой истории про того человека в Риме.

— А почему ты отказался от ужина? В этом не было никакой необходимости. Мог бы поехать. Я бы не возражала.

— Дорогая, ну как ты не понимаешь? Я не хотел оставлять тебя сегодня вечером, — сказал Филип. — Ты немного расстроена всей этой… чепухой. Я посчитал, что мне следует побыть с тобой, мне захотелось побыть с тобой еще немного. А с Тимом мы увидимся завтра.

— Вот как? — пробормотала Анна и озадаченно посмотрела на Филипа.