Ида увидела, что у него в глазах блестят слезы.

— Ты перестанешь или нет, наконец?

А у самой глаза тоже на мокром месте.

Моррис подошел к раковине, набрал холодной воды в ладони и сполоснул лицо.

— Итальянец ходил сегодня в лавку напротив, — сказал он, вытираясь полотенцем.

Ида вскинулась.

— Ты даешь ему пять комнат за двадцать девять долларов, и за это он еще плюнет тебе в лицо!

— Там ведь нет горячей воды, — напомнил Моррис.

— Но ты установил газовое отопление!

— А кто сказал, что он плюет? Я этого не говорил.

— Ты что, нагрубил ему?

— Я?

— Так чего же он пошел в лавку напротив?

— Чего? Спроси у него! — разозлился Моррис.

— Сколько заработал сегодня?

— А, ерунду.

Она отвернулась. Моррис рассеянно чиркнул спичкой и зажег сигарету.

— Перестань курить! — прикрикнула Ида.

Моррис быстро затянулся, потушил сигарету и спрятал окурок в карман брюк, под передник. От дыма он закашлялся. Кашлял надсадно, и лицо его покраснело, как спелый помидор. Ида заткнула уши. Наконец, Моррис отхаркался и вытер носовым платком губы, потом глаза.

— Опять сигареты! — с горечью сказала Ида. — И почему ты не слушаешь, что тебе говорит доктор?

— А ну его! — отмахнулся Моррис.

Тут он заметил Идино платье.

— Что за праздник сегодня?

— Я подумала, а вдруг покупатель явится, — неуверенно ответила Ида.

В ее пятьдесят один год — на девять лет моложе Морриса — голова у нее была почти без седины. Но лицо — все в морщинах, и ноги ныли, если подольше стоять на них, хоть она и ходила теперь в туфлях со специальными пластинками. Сегодня она проснулась, опять негодуя на мужа за то, что когда-то он заставил ее переехать сюда из еврейского квартала, где они раньше жили. До сих пор скучала она по тогдашним друзьям, ей не хватало тогдашних ландслойте — и все это ради парносе, которой они так-таки и не дождались. Одного этого было бы уже достаточно, но мало того, что они здесь совсем одни, так вдобавок еще вечно думай о том, где взять денег, чтобы свести концы с концами. Она тоже отчасти виновата во всех этих цорес, но старалась не вспоминать об этом и срывала свою злость на муже; а ведь кто же, как не она, убедил мужа пойти в бакалейную торговлю, когда он учился в вечерней школе и хотел идти учиться на фармацевта? Его всегда трудно было в чем-либо убедить; но раньше ей это хоть как-то удавалось, а теперь — ни в какую.

— Покупатель… — пробормотал Моррис. — Явится твой покупатель, когда рак свистнет…

— Оставь свои шуточки. Карп звонил ему.

— Карп звонил? — насмешливо переспросил Моррис. — Хотел бы я знать, откуда он мог звонить?

— Отсюда.

— Когда?

— Вчера. Пока ты спал.

— И что же он ему сказал?

— Что продается лавка — твоя, значит, — по дешевке.

— Что значит по дешевке?

— Такая лавка, как у тебя, вообще ничего не стоит. Оборудование старое, ветхое, ему грош цена в базарный день. Ну, тысячи три, а то и меньше.

— Я же сам платил четыре!

— Двадцать один год назад, — отрезала Ида. — Ну не продавай, пусти с молотка.

— Он и дом тоже купит?

— Не знаю. Карп говорит, что может быть.

— Да врет он все! Ну, подумай сама: за три года человека четыре раза грабили, а ему все жалко денег, чтобы поставить себе телефон.