Изменить размер шрифта - +
Она чувствовала, что он понимает, насколько ей осточертела ее работа; может быть, он случайно слышал, как об этом говорили ее отец или мать.

Помолчав, Элен ответила:

— Нет, не нравится. Работа очень однообразная. Изо дня в день одно и то же. А кроме того, меня с души воротит от всех этих типов, которые с утра до вечера увиваются вокруг меня.

— Каких типов?

— Коммивояжеров.

— Они что, пристают к вам?

— Они слишком много языками чешут. Мне хотелось бы делать что-нибудь полезное: быть преподавателем или социальным работником. То, что я сейчас делаю, не дает мне никакого удовлетворения. Я жду не дождусь, когда пробьет пять и я смогу наконец пойти домой. Вот и все, чем я живу.

Элен говорила о ежедневной рабочей рутине, но Фрэнк вдруг поймал себя на том, что почти не слушает. Он засмотрелся на силуэты деревьев в лунном свете, и на лице у него появилось отсутствующее выражение, мысли витали где-то далеко.

Элен чихнула; она размотала свою шаль и снова закутала голову, только более плотно.

— Может, пойдем?

— Сейчас, только докурю.

«Он нервничает», — подумала Элен.

Фрэнк глубоко вздохнул.

— Вы чем-то расстроены? — спросила она.

Фрэнк откашлялся, но все равно голос у него был хриплый.

— Нет, я просто смотрел на луну, и в голову лезло всякое. Знаете, как иногда бывает…

— Природа навевает на вас мечтательное настроение?

— Я люблю природу.

— Я тоже, поэтому я много хожу.

— Я люблю ночное небо; но на Западе небо — красивее. Здесь оно слишком высокое, потому что видишь его между небоскребов.

Фрэнк раздавил каблуком окурок и нехотя поднялся; он выглядел так, словно с юностью прощается.

Элен встала и пошла с ним рядом. По бесприютному небу катилась луна.

После долгой паузы Фрэнк сказал:

— Я хотел бы рассказать вам, о чем я думал.

— Пожалуйста, но это совсем не обязательно.

— Нет, я сам хочу. Я вспомнил о том, как я работал в карнавальном городке. Мне был тогда двадцать один год. И там я влюбился в одну акробатку. Фигурка у нее была вроде как у вас — такая же стройная. Сначала, по-моему, она меня не очень-то жаловала. Наверно, думала, что я слишком прост для нее. А сама она была ого какая серьезная, и настроение у нее было неустойчивое из-за того, что она вечно решала про себя кучу всяких проблем. Как-то раз она мне сказала, что хочет уйти в монастырь. Я говорю: «По-моему, это не для тебя». А она спрашивает: «Что ты обо мне знаешь?» Я ей ничего не ответил, но вообще-то я в людях немного разбираюсь, не спрашивайте, почему; наверно, что-то дается нам от рождения. Но, так или иначе, все лето я по ней сохнул, а она меня в грош не ставила — хотя, по-моему, больше никто за ней не приударял. Я ее спрашиваю: «В чем дело? Может, я для тебя слишком молод?» А она говорит: «Нет, но ты не знаешь жизни». Я говорил: «Если бы ты только могла заглянуть ко мне в душу, ты бы поняла, сколько я пережил». Но, по-моему, она мне не верила. Мы только говорили друг с другом, и дальше дело не пошло. Время от времени я пытался назначить ей свидание, но так ничего и не добился. И тогда я себе сказал: «Отступись, забудь ее, она интересуется только сама собой». А потом, как-то утром, уже в конце лета — чувствовалось, что осень на дворе — я ей сказал, что, как карнавал закончится, я уезжаю. Она спросила, куда я поеду. Я сказал: «Куда-нибудь, где можно получше устроиться». Она ничего не ответила, и тогда я спросил: «А ты все еще хочешь в монастырь?» Она покраснела, отвела глаза и сказала, что теперь она в этом не так уж уверена.

Быстрый переход