— Любимая мама, уважаемый папа, до скорой встречи!

Когда круги на воде от его прощального взмаха хвостом поутихли, дьявол, нежно прижимающий к себе расстроенную демонессу, удивленно заметил:

— И как этого наглеца в состоянии не убили в состоянии икринки?

— Пытались. — Вздохнула Олимпия, — и икринкой, и мальком, и совсем крошечной рыбкой. После пятнадцатого покушения Мид обратилась ко мне с просьбой спрятать Филио.

— И вы разыграли его смерть?

— Мы думали об этом, и даже составили план, но ничего не успели предпринять. — Просипела она. — Я год его выхаживала.

— Год?

— Да…Видел бы ты, каким он ко мне попал, предложил бы его не мучить.

— И самой не мучиться, — Люциус ласково погладил ее по голове. — Ты поэтому ничего не хотела о нем рассказывать?

— П-прос-ти, ты просто… я не знала, как ты отреагируешь. Все же Филио уже давно не ребенок, постоянно рядом со мной, а еще он водник и… и ты же знаешь водников.

«Развратники, сексуально озабоченные маньяки с непомерным либидо, — мысленно ответил дьявол, — а этот мало того, что молод, богат и красив, так еще и голый сидел в твоей комнате!»

— Вот именно. — Вздохнула Олимпия. — Я боялась представить, как ты отреагируешь, увидев его. Ведь ты такой вспыльчивый, стремительный, решительный. Я бы и слова сказать не успела…

«Как хорошо, что она была в спальне» — забывшись, подумал Люц.

«В смысле? — насторожилась демоннеса. — Что произошло, пока меня не было?»

«Ничего, нежная моя. — Заверил дьявол, крепко целуя свою любовь. — Если учитывать твои опасения, то вообще ничего противоестественного».

«Люциус?!»

23

Наш путь к месту казни пролегал как мимо моего гостевого домика, который, судя по трещинам в стенах, вот-вот рухнет, потом мимо секции с лечебными палатами, завершались они зданием крематория, которое также значительно пострадало. Вспомнилась буря пережитых эмоций, и я печально вздохнула, ведь столько нервных клеток растрачено зря, а они не восстанавливаются.

— Даже не вздыхай, — хмыкнул Стук. — Сжигать вас и тем самым облегчать участь никто не собирается.

— Да я и не напрашивалась. — Хотела еще что-то сказать, но тут взгляд уперся в нечто неземное, совершенное в своей красоте, восхитительно живое.

— Это что? — я указала на рукотворное изящество коралловых плетений, скрывшее от взгляда просторы участка, который был отведен под сад.

— Подарок Императрице на столетие супружеской жизни, — Тавериль сказал, как выплюнул. — Будет снесен и вырублен, чтобы ни одна идея иномирян не сохранилась на территории моего дворца.

— Стук, с заявлениями не спеши и народ не смеши. Какой, к чельду, твой замок? Ты инаугурацию, то есть коронацию еще не прошел, а уже медведя режешь.

— Что режу? — не понял разозлившийся рыб.

— Ой, ну то есть не режешь, — поняла как испортила поговорку, попыталась перефразировать, — а раздеваешь… Шкуру с него снимаешь, вот.

— Да заткнись лучше.

Пожала плечами, мило ответив: — Не хочешь со мной говорить, не надо, я вот с Ганом поговорю. Ган, ну как тебе сад, принимается?

— Принимается, — буркнул он, с тревогой высматривая что-то впереди.

— Замечательно! Еще один пункт моего списка исполнен.