Можно долго твердить себе о том, что мысль повелевает материей. В конце концов, ему и самому приходилось не раз обосновывать это в партийных дискуссиях и публицистических работах. Мысль двигает прогресс. Мысль управляет народами и правительствами. Мысль вершит историю. Но мысль не может поднять яблоко. Не может и все тут!..

У самой Зекоры это получалось с легкостью. Подхваченные едва видимым алым ореолом, порхали по всему саду грабли, ведра, плоды и даже тяжеленные пни. Зекора делала это легко и невозмутимо, без всяких усилий. Но если она ожидала, что у него получится так же, в голове у этой зебры еще меньше винтиков, чем думается жителям Понивилля.

«Эта безумная зебра вытащила тебя с того света, — хмуро буркнул „внутренний секретарь“, обычно вспыльчивый, но сносящий без возражений все ухищрения Зекоры, — Попробуй, Коба. Когда-то и атомную бомбу считали безумием, невозможным в принципе…»

«Дело в другом, — уныло подумал он, пялясь на злополучное яблоко, — Это вопрос веры. Я вырос на том, что полагал всякую веру в невозможное уделом клерикалов и мракобесов. На том, что коммунист получает плоды не веры, но труда. Верить в невозможное и пытаться его приблизить без труда, одним лишь напряжением разума — это идет вразрез со всем тем, что мне близко».

«Ну и сиди, как дурак, — сплюнул желчный старикашка, — Пока не сообразишь, что вера — категория иного порядка, не имеющего отношения к твоему любимому материализму. Верить позволительно всякому и по любому поводу. Отличие между верой ленивой, низменной и верой деятельной, созидающей. Михаил Ильич Кошкин, советский конструктор, верил в то, что у него получится создать лучший в мире танк. И эта вера вела его, поддерживала, позволила в конце концов сотворить маленькое чудо. А ты…»

Он глядел на проклятое яблоко столько времени, что видел его даже когда закрывал глаза. Оно преследовало его ночью — крохотное, но совершенно неподвластное ему тело. Сталин смотрел на него пристально, не мигая, как смотрел на послов вражеских держав на переговорах. Но яблоко не сдвинулось и на миллиметр. Сталин представлял, как оно отрывается от земли, взмывает, точно воздушный шар на первомайской демонстрации… Но яблоко лежало на прежнем месте, там, куда его положила Зекора. Самое дерзкое и упрямое яблоко в мире.

— Это невозможно, товарищ зебра, — сказал он как-то Зекоре после того, как целый день провел за этим занятием, — И дело не в том, что это нарушает привычные мне законы физики. В конце концов, их нарушают даже пегасы, которые имеют совершенно недостаточную площадь крыла, чтобы создавать подъемную силу, сообразную их массе… Эта… магия требует от меня слепого подчинения той силе, которая всегда останется мне чужда. Я прагматик и привык решать уравнения, зная, что у любой неизвестной величины рано или поздно можно найти значение. Здесь же… Я не знаю, товарищ зебра. Боюсь, ваши ожидания не оправдаются. Скорей всего, япросто обычный пони без всяких способностей.

Зекора лишь улыбнулась в ответ на эту тираду, в ее взгляде как обычно сложно было распознать истинные чувства. Но насмешка там определенно присутствовала.

Еще четыре дня он провел перед яблоком, мысленно проклиная все, связанное как с ним, так и с родственными ему объектами, от товарища Евы до товарища Мичурина.