– Вы слишком самоуверенны. Они еще не начали наносить ответных ударов, но если они начнут, Фараатаа, что будет, если они начнут? Прошу вас вспомнить, Фараатаа, что сделал с нами Лорд Стиамот.

– Для завоевания Лорду Стиамоту потребовалось тридцать лет.

– Да, – согласилась Данипьюр, – но его войска были немногочисленны. А теперь неизменные значительно превосходят нас числом.

– А мы научились насылать на них болезни и чудовищ, чего не умели во времена Лорда Стиамота. Их многочисленность сыграет с ними злую шутку, когда у них закончатся запасы пищи. Как они смогут сражаться против нас хотя бы тридцать дней, не говоря уж о тридцати годах, если голод уже раздирает на части их цивилизацию?

– Голодные воины могут сражаться гораздо ожесточенней, чем сытые.

Фараатаа расхохотался.

– Воины? Какие воины? Это же нелепость, Данипьюр. Люди изнежены!

– При Лорде Стиамоте…

– Лорд Стиамот жил восемь тысяч лет назад. С тех пор жизнь для них была чересчур легка, и они стали расой дураков и трусов. А самый большой дурак среди них – их Лорд Валентин с его святой простотой и благочестивым отвращением к насилию. Чего их бояться с таким королем, у которого кишка тонка для убийства?

– Согласна: его нам нечего бояться. Но мы можем его использовать, Фараатаа. Именно это я и собираюсь сделать.

– Каким образом?

– Как вы знаете, он мечтает договориться с нами.

– Мне известно, – сказал Фараатаа, – что он появлялся в Пьюрифайне с дурацкой надеждой вступить с вами в переговоры, но вы проявили мудрость и избежали встречи.

– Да, он пришел добиваться дружбы, а я не стала с ним встречаться. Верно. Мне было нужно побольше узнать о ваших намерениях, прежде чем вступать с ним в любые переговоры.

– Теперь мои намерения вам известны.

– Да, известны. И я прошу вас перестать распространять эти болезни и оказать мне поддержку, когда я встречусь с Короналом. Ваши действия срывают мои планы.

– Какие именно?

– Лорд Валентин отличается от других Короналов. Как вы говорите, он – сама святая простота: мягкий человек, у которого не хватает духу на убийство. Отвращение к войне делает его сговорчивым и податливым. Я собираюсь добиться от него таких уступок, которых нам не предоставлял ни один из предшествующих Короналов. Право вновь поселиться на Алханроеле, получить обратно во владение священный город Велалисер, место в правительстве – короче говоря, полное политическое равноправие в пределах Маджипура.

– Проще все уничтожить, а потом выбирать место на свое усмотрение, не спрашивая ничьего разрешения.

– Но вы же должны понять, что это невозможно, что нельзя ни изгнать, ни уничтожить двадцать миллиардов живых существ. Единственное, что мы можем – установить с ними мир. И именно в Валентине заключается наш шанс на установление мира, Фараатаа.

– Мир! Какое гнусное, лживое слово! Мир! Ну уж нет, Данипьюр, мне не нужен мир. Меня интересует не мир, а победа. А победа будет за нами.

– Ваша вожделенная победа обречет нас на гибель, – резко ответила Данипьюр.

– Я так не считаю. И я думаю, что ваши переговоры с Короналом ни к чему не приведут. Если он дарует нам те уступки, о которых вы собираетесь просить, собственные принцы и герцоги свергнут его и заменят более жестоким человеком, и что тогда будет с нами? Нет, Данипьюр. Я должен продолжать войну, пока в нашем мире не останется ни одного неизменного. Любой другой путь означает продолжение нашего порабощения.

– Я запрещаю.

– Запрещаете?

– Я – Данипьюр!

– Да, вы – это вы.