– Погодите, – удержал его Диввис. – Мы идем. – Он догнал Элидата, взял его под руку и произнес тихим, напряженным голосом, так не похожим на его обычную манеру говорить, растягивая слова: – Валентину следует перебраться в Понтифексат. Неужели вы думаете, что я стану вашим соперником из‑за короны?

– Я не являюсь кандидатом на корону, – сказал Элидат.

– Никто никогда не претендует на корону, – ответил Диввис. – Но даже ребенку известно, что вы – наиболее вероятный наследник. Эх, Элидат!

– Оставьте его, – вмешался Миригант. – Полагаю, мы собрались на прогулку.

– Да, пойдемте, и закончим наш разговор, – согласился Диввис.

– Хвала Дивин, – буркнул Элидат.

Впереди остальных он спускался по широким каменным ступеням, истертым на протяжении столетий, мимо постов стражи на площади Вильдивар, вымощенной розовым гранитом и соединявшей внутренний замок, основную рабочую резиденцию короля, с нагромождением внешних построек, что окружали его на вершине Горы. Элидату казалось, будто голова у него стянута раскаленным обручем: сначала пришлось подписывать бессчетные дурацкие бумаги, а потом – выслушивать граничащие с изменой разглагольствования Диввиса.

И все же он признал правоту последнего. Дальше так продолжаться не может. Когда следует предпринять решительные, крупномасштабные действия, Понтифекс и Коронал должны объединить усилия, чтобы преградить путь всякому безрассудству. А Валентин в своих попытках действовать в одиночку потерпел неудачу. Даже величайшие из Короналов – Конфалум, Престимион или Деккерет – не осмеливались единолично править Маджипуром. А ведь опасности, с которыми приходилось сталкиваться им, не идут ни в какое сравнение с тем, что выпало на долю Валентина. Мог ли кто‑нибудь представить себе во времена Конфалума, что смирные, покорные метаморфы вновь поднимут голову, чтобы попытаться отвоевать потерянные владения? И все же подготовка к мятежу движется в укромных местах полным ходом. Вряд ли Элидату удастся забыть последние часы войны за реставрацию, когда пришлось прокладывать путь в пещеры, где стояли машины, управляющие климатом Замковой Горы, и, чтобы спасти их, ему пришлось убивать стражников, одетых в мундиры личной гвардии Коронала, а они, умирая видоизменялись и превращались в безносых метаморфов со ртами‑щелями и раскосыми глазами. Это происходило восемь лет тому назад; Валентин до сих пор надеется пронять мятежников заверениями в братской любви и найти какой‑нибудь мирный способ унять их злобу. Но ничего конкретного за восемь лет добиться не удалось; и кто знает, какие новые уловки напридумывали метаморфы.

Элидат набрал побольше воздуху в легкие и припустился изо всех сил, в мгновение ока оставив далеко позади Мириганта и Диввиса.

– Эй! – закричал вслед ему Диввис. – Разве вы не хотели пробежаться трусцой?

Он не обратил внимания на крик. Боль внутри можно было выжечь только другой болью; и он бежал, как сумасшедший, притворяясь, что не слышит окликов. Вперед, только вперед, мимо изящной, украшенной пятью шпилями, башни Лорда Ариока, мимо часовни Лорда Кинникена, мимо подворья Понтифекса. Вниз, по каскаду Гваделумы, вокруг приземистой темной громады сокровищницы Лорда Пранкипина, вверх, по Девяноста Девяти Ступеням – сердце начинает колотиться в груди – в сторону колоннады двора Пинитора, – вперед, вперед, через дворы, которыми он ходил в течение тридцати лет каждый день, с тех пор как ребенком попал сюда из Морвола, что у подножия Горы, чтобы научиться искусству государственного управления. Сколько раз он бегал так с Валентином, Стасилейном или Тунигорном – они были как братья, четверо необузданных мальчишек, чьи вопли разносились по всему замку Лорда Малибора (так он тогда назывался) – ах, до чего же беззаботной была их жизнь! Они предполагали, что станут советниками, когда престол займет Вориакс – в подобном исходе никто не сомневался; а потом преждевременно ушел из жизни Лорд Малибор, за ним последовал Вориакс, корона перешла к Валентину, и единообразие их жизней было нарушено раз и навсегда.