Но кого привозили на них, зачем и почему – оставалось тайной. Особенной жути ей добавляли суровые военные на КПП, причём не сопливые мальчишки-срочники, а матёрые волкодавы, увешанные оружием по самую маковку. Да и автоматические турели на стенах, которые удалось заснять одному из питерских фотографов-экстремалов, не добавили народу желания продолжать испытывать терпение властей и, главное – рисковать в дальнейшем своей шкурой. Так что, накатав пару статей о том, что: «…в Приокском заповеднике режут людей на органы и проводят запрещённые в России процедуры карательной психиатрии», и посмотрев на то, как они, даже не попав в ленты новостей, были удалены в течение каких-то полутора минут, блогеры засобирались по домам. Заповедник с его режимным объектом и тайнами забыли ещё на долгие восемь лет.

И тем не менее. Попади сегодня кто-нибудь за тот высокий забор, ограждающий несколько гектар территории леса, ему открылась бы пасторальная картина классического дворянского поместья, окружённого прекрасной природой. В центре парка возвышался хозяйский дом, двухэтажный особняк с внутренним двориком и колоннадой. Большой и просторный, он выглядел так, будто бы целиком перенёсся из века так восемнадцатого. Но и высокие, широкие окна с тройным стеклопакетом, и другие самые современные материалы, использованные при его строительстве, выдавали в здании новодел. Об этом же буквально кричали ящики сплит-систем, многочисленные антенны, коробы и вытяжки, впрочем, довольно органично вписанные в общий экстерьер этого места.

Неподалёку, через мощенный дорогой брусчаткой двор, в центре которого возвышался фонтан с мраморной статуей античной богини, отдыхающей рядом с каскадом, льющимся из кувшина её сестры, находилась небольшая конюшня и примыкающая к ней крытая левада. Но и она и различные хозяйственные постройки, разбросанные по всей территории, буквально утопали в пышной берёзовой листве. И лишь одна часовня, установленная на небольшой поляне, выделялась ярким белым пятном, сверкая позолотой луковки.

В залитой закатным светом, падавшим сквозь большие арочные окна, комнате находились двое. Один – пожилой, но всё ещё крепкий, словно бы высушенный солнцем мужчина с острыми чертами изборожденного старческими морщинами лица. Именно они и глаза, всё ещё яркие, но при этом глубокие и мудрые, позволяли понять, что он намного старше своего возраста.

Одетый в строгий костюм, с аккуратно уложенными седыми волосами, он казался неким «крёстным отцом» из одноимённого фильма. Именно этот образ приходил на ум при первом взгляде на него, когда он сидел в своём кресле и, дымя толстой кубинской сигарой, неспешно наблюдал за тем, как его кабинет меряет мечущаяся туда-сюда, словно львица в клетке, девушка, разговаривая при этом по затейливому спутниковому телефону.

– Меня не интересуют твои оправдания, Алойз! Мне интересны только факты, – несмотря на лёгкую нервозность в движениях, говорила она спокойным, почти ледяным голосом, от которого так и веяло властью. – А они говорят о том, что вы просрали моего брата! Что сложного было в том, чтобы обеспечить надёжное прикрытие его группе? Но даже с таким плёвым делом вы в результате не справились! И не надо сваливать на случайность. В вашем лексиконе такого слова попросту быть не должно. Всё! Выдвигайтесь на базу и ждите дальнейших распоряжений. И знай, Ал! Я тобой очень недовольна. Вот и подумай над этим.

Она сложила антенну и, бросив трубку на столик, стоящий между креслами, сбоку от рабочего стола старика, и села в одно из них.

– Ты слишком нервничаешь, – с лёгким намёком на ухмылку произнёс хозяин кабинета. – Постарайся оставаться спокойной не только внутри, но и снаружи.