– Передумала? – переспросил он удивленно. – Но относительно чего? – Разумеется, в душе он догадывался о ее намерениях, но хотел соблюсти видимость приличия, внезапно ощутив непривычную потребность оставаться джентльменом, даже будучи нагишом. Пенис вздрогнул и вперил в Мойру свой единственный глаз. Таггарт расправил плечи и скрестил руки на груди.

Мойра лукаво улыбнулась, в очередной раз обворожив Таггарта своими ямочками на щеках, и, похлопав ладошкой по одеялу, сказала:

– Я не стану ждать, пока высохнут волосы. Мы займемся сексом немедленно. И на этот раз инициативу в свои руки возьму я.

– Надеюсь, ты не будешь со мной слишком сурова? – спросил он, сдерживая рвущийся наружу смех.

– А разве ты щадил меня? – спросила, вскинув бровь, она.

Таггарт прыгнул на кровать, признавая тем самым справедливость ее слов. Она перевернула его на спину и заставила заложить сцепленные в пальцах руки за голову.

– Ты права, – сказал он. – Так будет справедливо.

Глава 18

Мойра с осторожностью присела на табурет возле маленького круглого кухонного столика. Шел четвертый день их с Таггартом совместной жизни в ее башне, и сидеть ей было чуточку больно. Все мышцы тела у нее ныли, в интимных местах пылал пожар. У нее и прежде бывали сильные и энергичные любовники, но секс с ними походил скорее на спортивные соревнования, в которых главным было количество набранных очков.

С Таггартом все было не так. Он умело перемежал штурм и натиск с нежностью и отдохновением, овладевал ею то грубо и требовательно, то задумчиво и медленно, порой даже сентиментально. Он был непревзойденным виртуозом большого секса, подлинным дирижером симфонии организмов, большим мастером и знатоком любовной игры. С телом Мойры он обращался как с прекрасным музыкальным инструментом, из которого извлекал своим смычком самые невероятные звуки. Она чувствовала себя так, словно бы качалась на волнах, набегающих на песчаный пляж. Порой эмоции захлестывали ее, и тогда она рыдала от избытка чувств и мотала головой, не в силах произнести ни слова.

Да и описать словами самого Таггарта, как и то, что он с ней вытворял, было невозможно. Ни с чем подобным она еще не сталкивалась в своей эротической практике. Мойра чувствовала себя удовлетворенной и умиротворенной, сердце подсказывало ей, что секс с Таггартом на каком-то этапе перерос в новое качество, именуемое любовью.

Он был неутомимым любовником, она пока ему в этом не уступала. Пурга, начавшаяся два дня назад, заточила их в башне. И большую часть времени им пришлось провести в постели. Мойра заварила чай и улыбнулась, явственно вспомнив, как славно они провели время. Он имел ее бесчисленное количество раз, в немыслимых позициях, остервенело и нежно. И днем, и ночью. В какой-то момент она почувствовала себя скверной девчонкой. Но ему ничего не сказала.

Проснувшись, она обнаружила, что на небе появилось солнце, а другая половина кровати пуста. Но исчезновение Таггарта почему-то ее не огорчило. Ей хотелось побыть одной, осмыслить случившееся, понять, как ему удалось овладеть не только ее телом, но и душой. И решить, как ей после этого жить.

С тех пор как Таггарт объявился в Баллантре, они не разлучались почти ни на миг. И лишь теперь, пока он где-то прогуливался, знакомясь с окрестностями, у нее появилась возможность собраться с мыслями. Когда Таггарт был рядом, способность мыслить у нее пропадала.

Мойра отхлебнула из чашки с густым чаем и улыбнулась, вспомнив, каким аккуратным и четким почерком была написана записка, оставленная им для нее на тумбочке возле кровати. В ней говорилось, что по замку без нее он блуждать не станет, поэтому ей не стоит разыскивать его в бесчисленных комнатах и коридорах.