Продолжая стоять возле двери, Мойра выдержала паузу и спросила:

– Вы до сих пор так и не объяснили, зачем я, Мойра Синклер из Баллантре, вам понадобилась. Вы разговаривали со своим отцом незадолго перед его смертью? Он вам что-нибудь рассказывал обо мне?

Таггарт покачал головой:

– Мы с ним долгое время не общались. Я даже не знал, что он смертельно болен. И получил известие о его кончине всего несколько месяцев назад, находясь в археологической экспедиции.

– По вашему виду и тону не скажешь, что вы убиты горем, – язвительно сказала Мойра, скрестив руки на груди.

Таггарт стиснул зубы, но сдержался. Из писем Мойры к его отцу он знал, что отношения между ними были совершенно иными, чем отношения Таггарта-старшего со своими беспутными сыновьями. Поэтому ее позиция по данному вопросу была вполне понятна и объяснима, она заняла сторону отца. Но молча проглотить ее «шпильку» было совсем непросто, поскольку виноватым он себя не считал, а унижаться до объяснений причин своего конфликта с родителем не собирался. Тем не менее он сухо обронил:

– Не вам судить о наших семейных делах! Что вы можете о них знать!

– Что ж, тогда просветите меня! – предложила она совершенно спокойно.

У Таггарта задергался левый глаз.

– Я, конечно, мог бы, – сказал он, сглотнув ком. – Но не стану. Мои отношения с отцом никого не касаются.

И действительно, кому какое дело до того, что он ушел из отчего дома, чтобы не сойти там окончательно с ума?

К счастью, Мойра оставила эту щекотливую тему и сразу же вернулась к волновавшему ее вопросу.

– Приятель Таггарта, Мик Темплтон, сообщивший мне о его кончине, подчеркнул, что непременно исполнит его последнюю волю, – сказала она. – С тех пор прошло три месяца, но никто из его родственников так и не удосужился связаться со мной. Что вам известно о нашем с Таггартом договоре? Зачем вы прибыли сюда? И почему с нетерпением ожидали нашей встречи, если вас не интересует проблема сохранения семейного исторического наследия?

Таг ответил ей не сразу, неготовый к откровенному разговору и затрудняясь объяснить, какие чувства пробудили в его сердце ее пространные письма к его отцу. Еще сложнее ему было свыкнуться с мыслью, что сочиняла их та же женщина, с которой он провел необыкновенную ночь, даже толком не познакомившись с ней при этом. Ему легче было списать все на простое стечение обстоятельств, чем поверить, что так угодно провидению. А после стычки с Мойрой на пороге черного хода замка все вообще запуталось и осложнилось. После недолгих колебаний он решил раскрыть ей свои карты и выпалил:

– Мне стало известно о вашем существовании тогда же, когда я узнал о зарубежном имуществе отца.

Посвящать Мойру Синклер в детали он, однако, не стал, сочтя более благоразумным умолчать как о том, что, кроме как в Шотландии, другого зарубежного имущества у покойного не было, так и о том, что о своих заокеанских владениях отец никому не рассказывал при жизни, даже своему бухгалтеру.

– Ваше имя всплыло, когда я просматривал его деловые бумаги, – помолчав, добавил он. – И признаться, был озадачен его покупкой замка.

– Покупкой? Вы, наверное, подразумеваете документы об инвестировании? – сказала недоуменно Мойра.

– Вы полагаете, что отец всего лишь вкладывал деньги в эту недвижимость с целью получить налоговую льготу? – переспросил Таггарт не менее удивленно.

– Именно так все и обстояло, – с улыбкой сказала Мойра. – Вы внимательно читали бумаги?

И вновь интуиция Мойры Синклер поразила Таггарта: самих документов он так толком и не прочитал, удовлетворившись заверениями Мика, что отец является владельцем всего замка.