Как ни тяжело ему жилось в ту пору, он никому не жаловался на свою нелегкую долю. Для посторонних его внутренний мир был наглухо закрыт. А вне дома мальчик держался подчеркнуто независимо и отстраненно, чтобы никто из его сверстников не догадался, что он устроен так же, как и они. Либо, не дай Бог, заподозрил, что в образцовой семье судьи Моргана дела обстоят далеко не так радужно и безупречно, как это кажется со стороны. Еще сложнее было подлаживаться под настроение своего отца и оправдывать его ожидания, которые он возлагал на своего первенца: слишком велик был соблазн поддаться растлевающему влиянию внешнего мира и пойти по жизни своим путем.

– А ведь ты, пожалуй, прав! – сказал наконец он, внезапно повеселев. – Я привык жить отшельником и слегка одичал. А скажи-ка мне, братец, как, по-твоему, повел бы себя наш усопший папочка, если бы он узнал, что вы с Сюзанной намереваетесь вступить в гражданский брак? Сомневаюсь, что он погладил бы тебя за это по головке и благословил на разврат.

От этой едкой шутки Джейс побледнел, словно мертвец, и поперхнулся горячим кофе. С ним всегда случалось легкое нервное расстройство, когда кто-то вспоминал при нем его отца. Прокашлявшись и переведя дух, он сказал:

– Слава Всевышнему, сия горькая чаша меня минует. Будь наш отец жив, я бы даже в мыслях не позволил себе такую вольность. И вообще, вряд ли бы я вернулся в родной дом.

– Как я тебя понимаю! – сочувственно промолвил Таггарт-младший, пользуясь редкой возможностью пооткровенничать с братом. На людях все они благоговели перед памятью покойного отца и с искренней печалью в глазах принимали соболезнования.

Задумавшись каждый о своем, братья надолго умолкли. В наступившей тишине стало слышно, как беснуется за окнами пурга, покрывая белым саваном окрестности.

– Вообще-то у меня возникало такое желание, – глухо сказал Джейс. – Я устал путешествовать и, как всякий утомленный странник, хочу обрести свой кров и покой. Знаешь, Таггарт, а ведь я до сих пор так и не разобрался в своих чувствах к отцу. Я даже не пытался понять его по-настоящему, как взрослый человек...

Таггарт вздохнул и покачал головой, не зная, что на это ответить. Отношений с отцом ни один из его сыновей, покинувших отчий дом, не поддерживал, а Таггарт-старший не делал никаких попыток их наладить.

– Более того, – выпалил Джейс, – я не испытываю никаких угрызений совести в связи с этим, не чувствую себя виноватым. А ты?

Таггарт лишь развел руками: дескать, сам понимаешь! Они снова стали молча пить кофе, потом Джейс сказал:

– Фрэнсис говорит, что отец сильно изменился в последнее время... Что ты об этом думаешь?

– По-моему, каждый человек, предчувствующий свою скорую смерть, начинает переосмысливать прожитую жизнь, – бесцветным голосом произнес Таггарт.

– Да, конечно, – кивнув, согласился с ним брат. – Но только вот наш папаша, как мне всегда казалось, отругал бы не задумавшись даже саму смерть за то, что пришла за ним с косой раньше, чем он к этому подготовился.

Таггарт окинул его изучающим взглядом:

– Тебя действительно волнует, стал ли он под конец жизни несколько помягче?

– Нет, – признался Джейс.