Услышав это признание, Мойра впала в оторопь. Чем дольше общалась она с этим неординарным мужчиной, тем больше поражалась многогранности его натуры и непредсказуемости его слов и поступков. Она уже успела привыкнуть к тому, что реакция читателей на ее литературные опусы может не соответствовать ее ожиданиям и способна повергнуть ее в сильнейшее волнение. Но этот человек высказывал свое мнение о ее личных письмах, содержащих искренние чувства и суждения, порой весьма интимного свойства. Поэтому у нее и возникло временное умопомрачение, когда она услышала от него похвалу.

– Позволь мне объяснить тебе ту ситуацию, в которой я узнал о существовании этих писем, – пришел ей на помощь Таггарт, заметив, что она чересчур долго хлопает глазами и не закрывает рот. – Завещание отца потрясло меня до основания. Мне долго не верилось, что он оставил мне все свое имущество, как движимое, так и недвижимое, оцениваемое в колоссальную сумму. Меня охватило жуткое беспокойство, мне захотелось все бросить и бежать куда глаза глядят, как я уже поступил однажды много лет назад. Но за прошедшие с тех пор годы я повзрослел и стал иначе смотреть на многие вещи. В частности, я проникся чувством ответственности за сохранение своего наследия, в первую очередь дома Морганов и принадлежащей им в долине земли. Я понял, что нельзя прерывать трехсотлетнюю традицию нашей семьи. Но при этом, как ни парадоксально, подспудно желал разрушить все то, что сделал в течение своей жизни мой отец, мечтавший переделать историю Морганов на свой лад и навсегда искоренить дурную славу своих шотландских предков.

– Твои братья чувствовали то же самое? – спросила Мойра, выйдя наконец из оцепенения.

– И да и нет! – Таггарт развел руками. – Им понятны терзающие меня сомнения, их мучит совесть за то, что бремя ответственности за наследство легло только на мои плечи. Но в целом они поддерживают все мои решения.

– Какие же именно?

– Относительно имения в Рогз-Холлоу, разумеется. Проблему замка Баллантре мы не обсуждали. – Таггарт тяжело вздохнул и принялся расхаживать по площадке. – Дело в том, что о самом его существовании я узнал только недавно, когда Берк и Остин уже уехали, а в доме остались лишь мы с Джейсом, моим младшим братом. Он получил место преподавателя в городе и намеревался начать там новую жизнь – жениться и обзавестись детьми. Возможно, таким образом он хотел исполнить отцовский наказ – стать безупречным Морганом, не обремененным своим неблаговидным прошлым. Я был на грани отчаяния, поскольку не знал, как мне лучше распорядиться своим наследством. И вдруг к нам нагрянул старый друг отца Мик Темплтон. От него-то мне и стало известно о шотландском замке. И все кардинально переменилось...

– Почему? – спросила Мойра, стремясь понять истинную причину появления в замке человека, которого она до недавних пор считала бессердечным. Слушая его взволнованный рассказ, она стала постепенно менять свое мнение. Но мотив его странного поступка все еще оставался для нее загадкой. Казалось бы, после тяжелых хлопот с похоронами своего отца он должен был бы махнуть на все проблемы рукой и вернуться к своей любимой работе. А он почему-то отправился туда, где его ожидали новые заботы. – Чем тебя заинтриговал этот замок?

– Да уже тем, что отец держал свою затею с Баллантре в секрете! – сказал Таггарт и махнул рукой. – О замке знал один только Мик. Разве тебе об этом не известно?

– Нет. Клянусь! Хотя теперь, выслушав твою историю, я понимаю, почему он так поступил. Тебя это известие, наверное, сильно потрясло?

– Как обухом по голове... Я даже подумал, что папаша рехнулся. Кто же станет, находясь в здравом уме, вбухивать столько денег в возрождение того, что сам всегда стремился разрушить до основания?

– Нет, с ума он не сошел, – возразила Мойра.