Изменить размер шрифта - +
И в-третьих несчастный Сохатый, так подвернувшийся некстати под горячую, м-да, руку.

Нелепое стечение обстоятельств. Как говорится, от судьбы-стервы не уйдешь, как от жены. Если жизнь твоя записана в черный регистр потерь, ты обречен.

Господин Сохнин это чувствовал и был готов к самому худшему развитию событий, однако и он не сумел увернуться от молниеносного жалящего удара в горло. Армейским и надежным тигом.

Дальнейшее напоминало фантасмагорический бред. Я поздно перехватил безумную руку: финка уже вонзилась в глотку несчастному; он удивленно и обиженно захрипел, а я и Сосо, словно околдовавшись фонтанирующей кровью и предсмертными всхлипами, начали рвать нож… друг у друга…

— Все-все, Сосо, отпусти. Отпусти, я сказал.

— Кровь.

— Там чайник, у кактуса. Все-все, отпускай. Иди, руки отмой.

Наконец меня послушали и я, вырвав тиг из горла агонизирующего призера монреальской олимпиады, увидел пульсирующий кровью бутон южной розы. Рана имела такую величину, что можно было упрятать кулак. Точнее, кулачок. Да, наверно, так: найти ребенка и попросить его заслать свой кулачок в кровоточащую прореху. Будет самый раз.

— Блядская история, — заматерился Мамиашвили, плескаясь из чайника. Джинсы… вот… заляпал.

— Во нагородил, дурак, — стоял над мертвым телом, кровь из него сочилась и протекала на одеяло. — Давай помогай, мститель ху…в. Мне ещё здесь жить.

— Сам виноват, кацо. Я бы аккуратненько — жиг.

— Да, пошел ты, — не выдержал я. — Е… нулся, что ли? В чем дело? Истерика как у бабы.

— Ладно, вах, как у бабы! — возмущенно вскинул руки. — Не понял, что они сделали, да?..

— Они — это кто? — обернув труп в одеяло, попытался завязать простыней. — Подержи, мать тебя так!.. — Рвал хлопковую материю. — Не ожидал такого от вас, товарищ, не ожидал… — Завязывал узлы. — Вот так вот. Промокает, что ли?

— Не, вроде.

— Не, — передразнил. — Вот новая проблема, Сосо, — подошел к кактусу, пнул ногой чайник. — Ополосни, убийца.

— Вах, я убийца!.. А я людей люблю, ты знаешь?

— Убедился собственными глазами, и сейчас, и на спортбазе. — Покачал головой. — Да, не свезло олимпийцу. Как куру зарезали, да? Мало нам забот.

— Ну прости, — повинился мой друг. — Нашло… Понимаешь?.. За что Софочку-то? Такая девка… была… ай, какая была?!

— Ты себя больше любишь, Сосо, себя, — вытирал руки о его рубаху. Думай теперь, что делать с твоим… подарком.

— Может, коту оставим, как фрикадельку.

Я выматерился — теперь он, сукин сын, шутки шутит. Повесил на шею труп и радуется, точно ребенок новой игрушке.

— Отвезем в лесок под Балашиху, — предложил князь, — а что, там места глухие.

— Эх, убил бы тебя, поганец, — вздохнул я и на этих правильных словах дверь открылась…

Ба! Миха Могилевский. В костюмчике, при галстуке, в руках «дипломат». Подслеповато улыбался, как финансовый гений после напряженного денька, когда удалось утром поиметь личную губастенькую секс-секретаршу в попку, в обед облапошить десяток доверчивых клиентов и, наконец, под вечерок провести семнадцатиходовую комбинацию в системе государственных займов и облигаций через шесть оффшорных фирм, в результате которого на личный счетик № 004078004/890Dg в банке Цюриха выпали, как манна небесная, 237 миллионов долларов.

Быстрый переход