— Ох, намутила.

Григорий повел «гостя» в комнату и, выдав ему свежее белье, быстро ретировался.

ГЛАВА 6

Квартира Дроздецких. Спальни 14.01.2007 ночь-утро

Все под впечатлением пережитых откровений быстро отключились, даже Григорий, возмущенный, что у них в доме ночует уголовник, мгновенно уснул, как только голова коснулась подушки. Забывшись тяжелым алкогольным сном, он не заметил, как быстро остался в постели один.

Дверь в гостевую распахнулась, будто порывом ветра, и с такой же скоростью захлопнулась. Под одеяло к храпящему Павлову юркнула быстрая тень, и уже через секунду храп сменился на любовные стоны и хрипы, одеяло улетело, убежала простыня, и стены содрогнулись от невиданной схватки двух изнемогающих от страсти тел. Через десять минут на поле брани все стихло. Обнаженная Лена-Катя лежала на спине, раскинув бесстыжие ноги и тонкие руки и положив голую голову на тяжело вздымавшуюся, синюю от наколок, волосатую грудь бывшего мужа. Павлов лежал, закрыв глаза, как бы не веря свалившемуся на него счастью, и нежно перебегал правой грубой ладоньюлопатой по изгибам жаркого тела любимой женщины. Вот его заскорузлые пальцы соскользнули с трепещущей левой груди на длинный шрам, и предательская слеза выкатилась из глаза человека-скалы.

— Ленка, родная… Что ж я накосячил-то так? Все погубил нах…

— Расслабься, Павлов. Все прошло.

— Если б ты знала, как тяжко чувствовать тебя, а видеть чужое лицо… Мне нужна простая баба, а не клубок страстей, загадок и проблем нах. Но ни с кем мне не будет так хорошо, как с тобой сейчас. Понимаешь нах?

— Павлов! Ничего сейчас у нас с тобой не было. Понял? Я просто немножко уступила блудливому телу, но мое сердце не с тобой, оно с Гришей. Так что не парься, тебе просто приснился классный поллюционный сон.

И, потрепав павловский упрямый ежик и бычью шею, Лена-Катя, как привидение, резко исчезла из задыхающейся от любовных испарений комнаты.

Настало утро — впереди был нелегкий день, который наверняка потребует от них мобилизации всех моральных сил. Григорий проснулся первым, бесшумно прошелся по квартире, чтобы не побеспокоить Катю, и теперь тихо лежал, закинув руки за голову, наблюдая за ней. Он пытался разобраться в своих чувствах к этой женщине, но ничего не понимал. Его размышления были прерваны женой, которая проснулась от его тяжелого взгляда.

— Нянька приедет через час, — доложил Григорий Кате, — тогда же и Вика с дочкой подойдут. Анька спит. Павлов тоже. Храпит, как паровоз. Может, придушить его?

— Расслабься, милый, шутишь натужно. — Катя потянулась. — Хватит уже насилия.

— Расслабиться. А как? Я ничего не понимаю, теряю семью, мой мир рушится на моих глазах. Я люблю тебя, люблю КАТЮ, а ты снова не КАТЯ, и я вообще запутался.

— Перестань. Я люблю тебя и буду с тобой, пока не выгонишь. Хочешь, буду Катей?

— О господи, как все сложно!

Катя нежно потрепала мужа по остаткам волос.

— А может, ты из-за наследства испанского расстроился? А, Гриш? Клево было б, правда? Родила б тебе сына с таким бонусом, а?

— Катя! Лена! Что ты несешь? Я из-за павловского пугача вчера за вас так испугался, что даже не знаю, как тебе и объяснить, мне без вас с Анькой ничего не надо. Ничего.

— Заслонил нас от пуль, папочка. — Она прильнула к нему, обняла и поцеловала. — Мы живы, мы с тобой, и если ты будешь со мной, то и Катя маленькая скоро будет с нами, ты только слушай жену.

— Ты пугаешь меня. — Гриша попытался освободиться из ее объятий.

— Нет, что ты, милый, все будет хорошо. Все страшное уже позади.