В этот момент Женя заметил, как в бар зашла Лена, легка на помине, и сразу обратила на них внимание. Она просто побледнела от ярости, увидев их вдвоем, но, ничего не сказав, пулей вылетела из бара. «Облажался по полной программе!» — мелькнуло в голове незадачливого парламентера.

— Ну все, Ритка, «нас теперь твой друг не увидит вместе, мы ляжем по разные стороны полос».

— Ты что, обкурился, чепушила?

— Дура, это «Мумик»!

— Ты что, Ленку Павлову испугался? Тебя аж трясет всего.

— Не твое собачье дело!

— Дурачина! Не бойся, у меня на нее такой компромат есть. Я про них с Дроздецким такое знаю!

— Даже и слушать не хочу!

— И не надо. Пойдем лучше в гримерку, я тебя пожалею… В последний раз.

— Похотливая зануда! Пошли, но только в последний раз! Я не шучу.

Он был не в силах больше сопротивляться, боялся возвращения Лены, от нее можно было ждать чего угодно, ему нужна была поддержка, да и Рита Ким, чего скрывать, была сказочно хороша в постели.

* * *

Днем конспиративно ублажать беременную жену гангстера, ночью конспиративно заниматься любовью с Катей, еще и играть для всех голубца, и нигде не запалиться — это было уже слишком круто, даже для Жени. Через два месяца такой жизни он понял — пора рубить этот узел, надо легализоваться.

В казино было совсем пусто, даже в баре почти не наблюдалось посетителей. Создавалось впечатление, что заведение не работает. Жара, не прекращающаяся который день, выгнала всех из города, даже заядлых игроков. В баре звучал тихий трип-хоп, был слышен гул работающих кондиционеров. Женя сидел напротив Лены за столиком в углу, отгороженном от общего зала. Он набирался сил, чтобы начать серьезный разговор.

— Лена, так дальше продолжаться не может.

— Ты про что это, милый? — Лена была миролюбиво настроена, в созерцательном расположении духа.

— Ну, я про наши отношения с тобой, — произнося это, Женя смотрел в сторону, избегая Лениного взгляда, предполагая, что он может там увидеть.

— Это что это наш guapo затеял? — Ее интонация совсем не изменилась. Непонятно откуда, у нее в руках вдруг оказался брелок. Женя его видел неоднократно, самое примечательное в нем было — опасная бритва немецкой стали. Лена вертела его вокруг пальца. — Как там твой педрила поет? «Кто когда загадает иногда, мною что зажато в кулачке?» — у меня так в кулачке твои яйца. В какие это мы игры теперь играем? Ты что, ради этой дуры Ритки со своими яйцами решил расстаться?

— При чем тут Рита? Не о ней разговор…

— Не делай из меня круглую идиотку. — Напускное равнодушие вмиг куда-то делось, в голосе звучал металл.

Лена направила указательный палец на Женю:

— Да я вас на прошлой неделе в баре видела — сидели голубки. Чуть не трахались на столе. Смотреть противно. Ты ж, потаскун, меня под Павлова подставляешь! Всю мою голубую легенду рушишь! Я тебя, tonto, предупреждала, чтобы держался от баб подальше, ты что, русских слов не понимаешь, на каком языке с тобой говорить надо? На корейском? Мне все это порядком надоело. Не посмотрю, что сама эту пиздоглазку в клуб пристроила — в миг вышибу да личико ее смазливое разукрашу.

— Лена, да ты все неправильно поняла, я ж ей отставку давал. — Голос Жени предательски дрогнул, он сам понял, что это звучит неубедительно.

— Не надо мне заливать! А то я Павлову шепну, что ребенок, которого он считает своим наследником, у меня от тебя, Женечка.