Вот и сейчас, когда Катя с Женей прибыли на место, первое, что их встретило, был колокольный перезвон, который сопровождал их всю дорогу до палаты. Катю с Женей с недоверием и любопытством проводили в палату мамы Кати — за восемь лет в больнице они были ее первыми посетителями. В палате сухонькая седая женщина в синем больничном халате сидела на кровати в полной индифферентности к происходящему и смотрела в окно. Ирина Александровна никак не отреагировала на открывающуюся дверь и даже не обернулась к входящим. Катя всю дорогу морально готовилась к встрече, но, войдя в палату, поймала себя на мысли, что все равно, как ни старается, не может узнать свою собственную мать. Не выдержав увиденного, а может быть, от полного бессилия соотнести в своей памяти образ матери с этой жалкой страдалицей Катя расплакалась. На звук ее плача Ирина Александровна равнодушно оглянулась — Женя обнимал Катю, пытался ее успокоить, уговаривал, что все нормально. Внезапно лицо больной перекосила гримаса, в глазах появилось выражение, она поднялась со своего места и, указывая пальцем на Женю, начала медленно к нему приближаться.

— Ты?! Ты — за мной пришел, подлец! Дочь мою загубил, за мной пришел! А-а-а-а! — Она сорвалась на жуткий крик и сделала попытку вцепиться ему в лицо, но на шум из-за двери тут же примчался санитар, который ловко ухватил безумицу и попытался ее урезонить.

Но не тут-то было, Ирина пришла в дикое возбуждение — она вырывалась, выла, плевалась, что-то бессвязно кричала, — санитару пришлось звать помощь. Прибежала подмога, и санитары уже вдвоем пытались успокоить больную женщину, которая в этот момент напоминала разбушевавшуюся ведьму. Катю и Женю попросили на выход. Катя, не в силах выдержать этой сцены, кинулась к матери, попыталась ей объяснить сквозь слезы:

— Мама, мамочка, успокойся, я жива, я здесь, с тобой.

Но ее попытка только ухудшила ситуацию, больная перевела безумный взгляд выцветших глаз на Катю и с еще большей яростью стала вырываться из рук санитаров, ее крик перешел в шипение:

— А-а-а-а! Ведьма! И ты здесь! Лицо Катино украла, гадина! А-а-а! Убью!

Она с силой дернулась в Катину сторону и, поняв, что ничего не выйдет, в сердцах плюнула в дочь. Женя, видя, что ситуация совсем вышла из-под контроля, силой вывел застывшую Катю из палаты. До машины они дошли молча. Катя совсем не могла говорить и, казалось, не заметила, как они вышли из лечебницы. Женя же, прочувствовавший свою вину, всю дорогу до машины вел Катю за руку, заглядывал ей в глаза и нудил:

— Прости меня, Кать. А? Прости…

Катя попросилась сесть на заднее сиденье и заявила Жене, что хочет поспать. Ей не давала покоя встреча с матерью, она никак не могла забыть безумных глаз бедной женщины. Абсолютно чужой женщины. Разговаривать не хотелось, и Катя сделала вид, что спит. И не заметила, как и вправду забылась тревожным сном. На небольшой выбоине машину тряхнуло, и Катя проснулась. Посмотрев в окно, она с удивлением заметила, что скоро будет дома.

— О! Уже подъезжаем…

— Через час приедем! — Женя обрадовался, что можно поговорить.

— Господи, как я соскучилась по Грише, по Аньке… — Она почувствовала легкий озноб, ее даже как-то передернуло.

— Как ты? — спросил Женя, глядя на нее в зеркало заднего вида.

— Чудненько. Отлично провела выходные с друзьями и родными. Было очень познавательно. Узнала много нового о себе. Мамуля особенно порадовала.

— У тебя железные нервы!

— У меня хорошие таблетки.