— Хорошо. Жди здесь, я сам с ней поговорю.

— Возьмите мой фонарь, Ваше Высочество, не видно ни зги!

Себастьян подошел к забору и в дрожащем свете фонаря едва узнал Доминику. Она выглядела ужасно. Лицо осунулось, из-под грязного чепца выбивались спутанные волосы, а отсыревшее платье облепило уже довольно большой живот.

— Себастьян, — ее голос был тихим и прерывающимся.

— Зачем ты пришла сюда, Доминика? — резко спросил он.

— Пожалуйста, мне нужны деньги, — пролепетала она. — Мне негде жить и нечего есть.

Себастьян с отвращением рассматривал бывшую возлюбленную. Боже, в кого она превратилась? Как низко пала! И эту девушку он когда-то любил! Сейчас он не испытывал к ней ничего, кроме презрения и брезгливости.

— Пусть о тебе заботится тот, кто тебя обрюхатил! — грубо отрезал он.

Ее лицо дернулось как от пощечины.

Себастьян еще не отошел от той боли, которую она причинила ему своей изменой. Еще свежи были раны в его душе. Еще кровоточили. Поначалу он вообще был не в состоянии ни есть, ни спать. Его сердце было разорвано на мелкие ошметки, а в груди как будто ворочался раскаленный прут. Он не мог найти себе места, ему просто не хотелось жить…

Лишь в последнее время благодаря Изабелле и заботе дядюшки-короля он начал понемногу приходить в себя. И вот изменница снова явилась к нему, чтобы напомнить о прошлом, которое он хотел бы поскорее забыть.

— Пожалуйста, Себастьян, мне больше не к кому обратиться, — еле слышно прошелестела Доминика, и на ее щеках заблестели слезы.

Она выглядела такой жалкой, такой потерянной. Куда девалась прежняя гордая и уверенная в себе красавица? Себастьян невольно смутился, ему было неприятно видеть ее в таком состоянии.

Вдруг со стороны дворца послышался нежный голосок Изабеллы:

— Дорогой! Что случилось? Кто там?

«Проклятье!» — Себастьян не хотел, чтобы Изабелла увидела Доминику. Она станет над ней насмехаться, а Доминика хоть и тварь последняя, но все-таки ему вдруг стало ее немного жаль.

Он похлопал себя по карманам, растерянно оглянулся по сторонам.

— Гийом! — позвал он секретаря.

Тот подошел.

— У тебя есть при себе деньги?

Гийом сунул руку в карман и достал пригоршню медяков.

— Вот, Ваше Высочество, это все.

— Отдай их этой женщине и распорядись, чтобы ее сюда больше не пускали. Если она еще раз здесь появится, прогоните ее. И не нужно меня беспокоить по таким пустякам.

— Будет исполнено, Ваше Высочество.

Доминика беззвучно рыдала, слушая их разговор.

Гийом вручил ей монеты.

— Спасибо, — всхлипнула она.

— Больше не приходи сюда, Доминика. Для меня ты умерла, — сухо бросил Себастьян и ушел.

41. Ночлег

Доминика брела по ночному Дюбону, обхватив руками себя за плечи. От холода у нее дрожало все тело. В поисках дешевого ночлега она забрела в бедный район, здесь не было фонарей, и дорогу ей освещал лишь тусклый свет подслеповатых окон. В темных переулках хрюкали свиньи и лаяли собаки, откуда-то доносилась ругань и пьяный смех. Из сточной канавы несло гниющим мусором и нечистотами, а под ногами то и дело шныряли крысы, заставляя Доминику испуганно от них шарахаться.

Вот и все. Надеяться больше не на что. Горсть медяков — это все, чего она достойна. Это вся ее цена. Что ждет впереди? Нищета, лишения, голод. А что будет, когда придет время рожать… если она вообще доживет до этого момента? Вполне вероятно, она погибнет при родах, ведь ей негде взять денег, чтобы заплатить доктору.