Копна рыжих волос перехвачена лентой, лицо без косметики. Ни одной морщины.

Свободная, крупной вязки туника и гетры. Остаться в них или переодеться? Галкина повертелась перед зеркалом: под туникой угадывался абрис стройных линий. Ногам позавидовала бы любая дива с рекламы колготок. Она все еще в обойме, все еще готова к войне полов. Вопреки, наперекор, несмотря на…

Маргарита припудрила нос, брызнула остатками Guerlain Mitsouko на запястья и затылок, следуя рекомендациям Катрин Денев.

Настойчивый звонок в прихожей развеял предромантический транс Маргариты.

Скользнув в прихожую, заглянула в глазок: высокий мужчина в белой рубашке с короткими рукавами стоял вполоборота к двери, будто собирался уйти. Маргарита повернула ключ, отворила дверь и с тупым удивлением уставилась на подбородок мужчины. Тут ее качнуло, да так, что она схватилась за косяк.

– Вы?! – Вопрос был задан скорее коварной судьбе, чем мужчине.

На лице гостя отразилась масса чувств: от недоумения до суеверного ужаса. Перед ним стояла та самая бортпроводница того самого рейса Магадан – Москва, на котором он навтыкал каким-то зэкам, после чего сразу по прилете в Домодедово-дурдомово его сдали в дежурную часть вместе с этими зэками. И все из-за этой рыжей бестии! Точно, он даже вспомнил ее запах – свежий и чувственно-дразнящий.

В эту минуту рыжая бестия попыталась захлопнуть дверь перед носом Адама! Ну уж нет – Адам подставил ногу:

– Подождите!

– Вы что себе позволяете? – Неукротимая копна волос встала дыбом, синие глаза метали молнии. Вокруг рыжей искрило, не хватало только таблички с черепом, скрещенными костями и надписью «Не влезай – убьет».

– Да не бойтесь вы меня! – взмолился Рудобельский – ему позарез нужна была хата в этом районе.

– Кто это вас боится? – Хозяйка квартиры моментально преобразилась. – Никто и не боится. – Галкина демонстративно, широким жестом распахнула дверь и повысила голос, приглашая всех соседей в свидетели: – И не вздумайте дебоширить! В квартире рядом живет полковник милиции. Сейчас он дома.

Это был чистой воды блеф – в квартире рядом жила ветхозаветная старушка, смахивающая на Фанни Каплан, и такая же близорукая.

– Адам, – представился Рудобельский.

– Ева, – хмыкнула рыжая и добавила с детской обидой: – Откуда вы взялись на мою голову?

– По объявлению, – напомнил Рудобельский, заметив про себя, что женщина по имени Ева по-другому выглядеть не может.

– Да не сейчас! Тогда!

За окном зверем выл шквальный ветер (по метеосводке, порывами до тридцати метров в секунду), стеной валил снег, занося взлетно-поса-дочную полосу вместе со снегоуборочной техникой, – бр-р-р!

Маргарита уткнулась лбом в обледеневший по краям двойной стеклопакет, стараясь разглядеть зачехленные крылатые машины по краю поля. Ветер хлопал чехлами, прицельно забивал тяжелым рыхлым снегом иллюминаторы, как глазницы покойнику.

Над аэропортом третьи сутки бушевал тихоокеанский циклон. Видимость заканчивалась на расстоянии вытянутой руки.

Третьи сутки аэропорт был закрыт, вылеты задерживались, и экипажи, изнывая от безделья, отлеживали бока на бугристых матрацах в местной гостинице, не поддающейся классификации по международным стандартам.

В зале ожидания творилось нечто невообразимое – великое переселение племен и народов. Маргарита не бывала в лагерях беженцев, но представляла их именно так: багаж вместо спальных мест, газеты вместо постельных принадлежностей и спящие, свернувшиеся клубком тела на подоконниках, на ступеньках и в закутках под лестницей. Под лестницей вообще было вип – место.