Мужчины удивленно повернули головы, услышав женский голос. Про Мэри почему-то все забыли.

— Вы сами справитесь? — поинтересовался Скотт.

— Разумеется. Девочкой я очень любила лазить по деревьям, — пояснила мисс Кинсэйл. — А эти трубы и есть нечто вроде дерева, правда? К тому же, доктор Скотт был настолько предусмотрителен, что сделал нам еще дополнительную «ветку» из топорика. Нет-нет, помощь мне совершенно не нужна. Правда, я хотела бы на время отдать кому-нибудь из вас свои туфли. Если это не затруднит, конечно…

Она сияла обувь и ловко взобралась по трубам, идеально рассчитав каждое движение. Впрочем, ничего другого от нее и не ожидали.

Затем Скотт обратился к оставшимся внизу мужчинам:

— Ну, ребята, теперь действуйте вы. Мы и так потеряли на этой операции слишком много времени.

Сам он взбирался наверх последним. При этом священник не забыл вытащить топорик и прихватить его с собой.

Итак, путешественники благополучно совершили очередное восхождение и очутились в мрачном длинном и довольно широком коридоре.

Белль Роузен продолжала плакать. Рядом с ней сидел ее муж и тщетно пытался успокоить свою супругу.

— Ну хватит, мамочка! Все уже позади, и у тебя все отлично получилось.

— Мне очень стыдно, — стонала Белль. — Мне так стыдно!

— Стыдно? — удивился Мэнни. — Чего тебе стыдиться? Ты была великолепна. Чего же тут стыдиться?

— Я промочила трусы, — продолжала рыдать Белль. — Я ничего не смогла с собой поделать. Теперь мне стыдно смотреть в глаза своим друзьям. Я, как грудной младенец, не могла удержать в себе жидкость. Ну что они теперь обо мне подумают?

— Ничего, мамочка. Ерунда какая! Ну и что с того? Кому какое дело? Говорю тебе, ты была просто великолепна. — Он вызывающе посмотрел по сторонам, словно проверяя, не усомнился ли кто-нибудь в правоте его слов. — Она была великолепна, верно ведь? Просто великолепна!

Как ни странно, ему ответил всегда молчаливый сдержанный Мартин:

— Это правда, — кивнул он. — Вы были великолепны, миссис Роузен.

«Бродвей»

Как выяснилось, «Бродвей» представлял собой не только широкий внутренний проход вдоль всего корабля, о чем рассказывал Эйкр. От центрального коридора в разные стороны отходили многочисленные «переулки» и «тупики», где располагались складские помещения, холодильники и другие комнаты, где хранились запасы съестного.

В обычные дни здесь можно было встретить множество людей. Кладовщики, мясники, пекари, матросы, горничные, механики, официанты и многие другие по долгу службы сновали по «Бродвею». Все они прекрасно ориентировались в коридорах и закоулках «Бродвея». Но теперь случилось непредвиденное: страшная катастрофа многих погубила, те же, кто остался в живых, пытались найти путь к спасению.

Технический персонал и моряки в основном знали друг друга в лицо. В крайнем случае, по форме могли определить, кто перед ними. Пассажиров же здесь, на этой палубе судна, никогда не было и быть не могло. Поначалу их вторжение на закрытую для них территорию повергло в полное замешательство тех, для кого «переулки» «Бродвея» были родными. Странная это была группа, во главе которой шел гигант в белой рубашке. За ним следовали несколько усталых и измученных мужчин, женщины в разорванных платьях, девушка в розовом халатике и еще одна, в белых трусиках и лифчике.

Когда в этих людях узнали пассажиров, коренные обитатели «Бродвея» тут же как будто забыли о них. Вся работа технического персонала лайнера всегда проделывалась так, что сами работники оставались как бы невидимыми.