— А чем ты занимаешься?

— Я палубный матрос, мэм… То есть, мисс.

— Откуда ты родом? — Сьюзен сама удивилась своему вопросу.

— Из Галла.

— Из Галла? — переспросила девушка. — А где это?

— На северо-восточном побережье.

— Родители твои живы?

— Папа с мамой, что ли? Конечно, живы! У отца на берегу рыбная лавка, мать ему помогает. А я просто не смог выдержать этого жуткого запаха.

— Так ты от них сбежал и стал матросом?

— Нет, мисс, ну что вы! Мой отец совсем не такой, не подумайте! Он сам отдал меня в учение. А в отпуск я всегда возвращаюсь домой. Мы очень дружны — я, мой отец и моя мать.

Нелепость этого «допроса» и в особенности последняя фраза вернули Герберта к действительности. Он, видимо, опять вспомнил о том, что натворил, потому что вырвался из рук девушки и, еще раз воскликнув: «Боже мой! Вы пассажирка!» — бросился бежать и скрылся в темноте.

— Нет-нет, Герберт! Вернитесь! — крикнула ему вслед Сьюзен. — Не бойтесь! Я никому не расскажу!

Но она только услышала, как он, спотыкаясь и оступаясь, пробирается вдали по трубам. Затем раздался его вскрик, звук шлепающих по воде ног, затем еще вскрик и плеск воды. На этот раз, как догадалась девушка, Герберт попал в заполненный водой лестничный пролет. Она вспомнила эти жуткие колодцы, покрытые пленкой нефти, и заволновалась: а вдруг там глубоко и юноша утонул? Но она ошиблась, потому что вскоре снова послышались его шаги. Он продолжал убегать, и вскоре все звуки стихли.

Ощущая боль во всем теле, Сьюзен, заставила себя подняться. Она подняла с пола свой фонарь и быстро поправила на себе одежду. У нее не было времени осматривать себя. Впрочем, все это происходило с другой Сьюзен, которая родилась в темноте и боли и к которой теперь она должна была привыкать. Девушка вышла из комнаты и, пройдя закоулок, вернулась в главный коридор, где сразу увидела свет большой переносной лампы.

Откуда-то из конца коридора послышался голос ее отца:

— Сьюзен, это ты? С тобой все в порядке?

— Да, — отозвалась девушка.

— Ты кого-нибудь видела?

— Да.

— Кого же?

— Одного матроса.

— Он тебе что-нибудь сказал? Он сам не видел Робина?

— Нет. Он был так испуган, что убежал от меня.

Лампу потушили. Голос отца произнес:

— Продолжай искать. Мы идем к тебе, скоро встретимся.

Сьюзен присела на один из вентилей, выступающих из трубы, сложила ладони между колен и уставилась в темноту.

Она понимала, что она была довольно старомодной девушкой, воспитанной в семье с весьма консервативными взглядами. Но она заканчивала школу, в следующем году ей исполнялось восемнадцать, и она должна была отправиться в колледж, в Чикаго. Она часто думала о том, что она может влюбиться в какого-нибудь парня. Что произойдет дальше? Будет ли она спать с ним, жить в одной квартире? Поженятся ли они потом? Или же все будет, как в старину: она останется девственницей, а потом, в первую брачную ночь, ее соблазнит ее же собственный понимающий и чуткий муж.

Тот восхитительный день, когда она превратится из девушки в женщину, который обязательно же наступит когда-нибудь, она мечтала провести с любимым.

Сьюзен расплакалась. Все ее мечтания и надежды были разбиты болью, страхом и наглостью, которая почему-то вызывала в ней жалость. В одно мгновенье она была уничтожена и растоптана, но успела и понять, и даже простить своего обидчика. Больше всего ей запомнился взгляд перепуганного паренька, которого она держала в объятиях, как может держать только влюбленная девушка своего избранника после бурной ночи любви.