Ни Гарри, ни Гамбини никогда раньше не бывали в Белом доме в официальном качестве. Гамбини спокойно признался, что вообще ни разу там не был, хотя существенную часть жизни прожил в Вашингтоне.

Они вошли, как их проинструктировали, по туннелю из Казначейства и были препровождены в кабинет на первом этаже, где обнаружился Розенблюм в компании исполненного самоуважения энергичного мужчины, в котором Гарри узнал Абрахама Хилтона, чиновника по связи с прессой.

До вступления в штат Белого дома Хилтон был популярным радио- и телеобозревателем консервативного толка. У него был голос, подобный щелчку бича, и навыки участника диспутов, весьма помогавшие ему в периодических стычках с репортерами. При входе Гамбини и Гарри он многозначительно посмотрел на часы.

- Я был бы очень благодарен вам, джентльмены, если бы в будущем вы смогли приходить вовремя.

- Нам было сказано прийти в три, - возразил Гамбини.

- В три начинается пресс-конференция. Вы же не хотите войти туда без подготовки? Мы начинаем - точнее, мы хотели начать, - в два. - У Розенблюма был вид человека, совершившего оплошность. - Кто из вас Гамбини?

Физик холодно поклонился.

- Президент попросит вас сказать несколько слов. - Хилтон полез в кейс и достал лист бумаги. - Мы бы хотели, чтобы ваши замечания были вот в этом роде. Постарайтесь, чтобы^хони прозвучали экспромтом.

Тут он сбил Гарри с толку короткой улыбкой, означавшей, что никто не должен ничего этого принимать всерьез. Но улыбка тут же исчезла, едва успел Гарри понять, что она значит.

- Вы трое будете сидеть в переднем ряду, когда войдет президент. Он сделает заявление. Потом он представит каждого из вас и пригласит вас, - он показал рукой на Гамбини, - на трибуну. Доктор Гамбини, когда вам предоставят слово, постарайтесь быть кратким и после этого верните трибуну президенту. Но будьте рядом на случай, если вы ему понадобитесь. Не забывайте придерживаться сценария. Потом президенту начнут задавать вопросы. Через тридцать минут все закончится - на вопросе Эдди Янга. Это такой коротышка со светлыми волосами, только их уже почти не осталось. Он из Эн-пи-ар, будет сидеть за доктором Розенблюмом. Когда президент выйдет, вы, джентльмены, окажетесь под градом вопросов. Предлагалось быстро вас вывести, чтобы выручить вас, но было решено, что не стоит. Вас все равно поймают, куда бы вы ни пошли, так что лучше со всем этим покончить сразу на месте. Пока все ясно?

- Мне ничего не придется говорить? - спросил Гарри.

- Нет. Просто встаньте, когда он назовет ваше имя, и улыбнитесь в камеры. - Хилтон скривился, будто вспоминая, не забыл ли он чего, и решил, что нет. - О'кей, у нас не слишком много остается времени. Давайте обсудим, что могут спросить репортеры.

Джон У. Харли энергично вышел из-за штор с улыбкой на лице и занял место за кафедрой с эмблемой президента. Справа от него висели лекционные плакаты, слева расположился администратор НАСА Эймс Аткин. Харли был очень невысок- самый низкорослый президент на памяти современного поколения, и его рост служил материалом для бесконечных анекдотов. Карикатуристы изображали, как он разговаривает с Вашингтоном, Линкольном или Вильсоном, но он это воспринимал с юмором, сам смеялся анекдотам о себе и даже иногда их рассказывал. Недостаток внушительности, обычно фатальный дефект для серьезной политической карьеры, сделал его символом среднего человека с улицы. Харли был президентом, с которым идентифицировал себя каждый.

В небольшой зал набилось человек двести. По центральному проходу покатились на тележках телекамеры, президент благодарно улыбнулся в ответ на аплодисменты, посмотрел в первый ряд на Гарри и улыбнулся еще раз.

- Леди и джентльмены! - начал он.