– Парень-проститутка и аферист-жиголо? Похоже, его привлекали как девочки, так и мальчики, – сказал я и развернулся, чтобы уйти. Хотя до вскрытия был еще час, я планировал зайти в офис медэкспертов.

– Да, чуть не забыл, – сказал Хембри, когда я был уже на полпути к двери. – Этот фокус, Карсон, с лепестками и светом от фонаря прошлой ночью был исполнен очень вдохновенно. Шерлок Холмс просто отдыхает. Скуилл слишком задается, хотя сам ни в чем ни хрена не разбирается. Мне очень понравилось, как ты ему об этом намекнул.

– Доброе утро, детектив Райдер.

– Здравствуйте, Уилл. Я здесь за заключением по Нельсону. Клэр уже пришла?

Я, видимо, был единственным человеком во вселенной, который называл доктора Пелтье по ее первому имени; я делал это с первого момента, когда нас познакомили, а она до сих пор меня так и не поправила. В свою очередь, она отвечала мне тем, что использовала только мою фамилию, тогда как ко всем остальным обращалась по имени или по званию. Линди взглянул на часы.

– Она должна быть в девять, а это значит…

Я тоже посмотрел на свои часы: было 8:58.

– Это значит, что она будет здесь через минуту.

Мы услышали взрыв смеха в конце коридора и увидели пару работников похоронной службы. Они катили укрытое простыней тело, как дети, играющие тележкой в супермаркете, – раскатывая грохочущую каталку от стены к стене. Линди пулей помчался к ним по коридору.

– Эй, парни! – сказал он. – Что вы будете делать у себя в бюро, это ваше дело. Но здесь мы требуем уважения.

Ребята из похоронной службы оцепенели и покраснели. Они пробормотали какие-то извинения и повезли тело дальше медленно и молча.

– Как вы их, Уилл! – сказал я, когда он вернулся.

Линди ответил мне полуулыбкой – забавно, как полуулыбка может выражать печаль.

– Бедняга отправляется в последний путь, детектив Райдер. И нечего относиться к этому, как к игре.

Позиция Уилла Линди меня восхищала. Очень многие работники морга и копы, занимающиеся расследованием убийств, забывают, что эти тела когда-то были центром целого мира – для них самих, по крайней мере. Никто ведь не знает, почему выбрали именно нас, чтобы мы были здесь, и насколько мы сами прикладываем руку к выбору, который делаем во время своего присутствия на земле. В любом случае для тех, кто попадает в морг, этот уровень путешествия уже закончен. Плохие люди, хорошие, никакие – все перечеркивается перед лицом последней тайны, где они оставляют свою мягкую и недолговечную оболочку, если и не всегда в обстановке скорби, то по крайней мере уважения.

Мы с Линди обернулись на звонкий стук каблучков: доктор Пелтье приближалась к нам по коридору. Я сделал заключение,^- что она завтракала с мужем, Зейном, поскольку тот, энергично орудуя зубочисткой, шел рядом. Зейну было пятьдесят девять, но выглядел он моложе: холодные серые глаза на резко очерченном лице, выступающий нос, как переплет тонкой книжки, и загар цвета красного дерева независимо от времени года. На нем был темно-серый костюм-тройка, чтобы скрыть наметившийся животик. Зейну приходилось спешить, чтобы поспевать за женой.

– Вы немного рановато, Райдер, – сказала она, когда я оказался у нее в кильватере. Запах ее духов напоминал шампанское, настоянное на розах.

– Я хотел взглянуть на тело перед вскрытием.

Я всегда старался делать это, если тело не было слишком разложившимся, поскольку чувствовал, что подобное дает мне более тесную связь с жертвами. После патологоанатомического обследования, вмешательства извне, покойники казались другими, словно их уже переместили из нашего мира в приемный покой следующего.