– Она истощена, еще очень слаба, но сегодня вечером хоть немного выговорилась. Что привело тебя на мой берег, дружище?

Гарри хмуро взглянул на чай со льдом, который я поставил перед ним.

– А есть что-нибудь покрепче, Карс?

– В багажнике.

– Я сейчас точно пропустил бы глоток виски.

Я сходил к стоявшей под домом машине и принес «Гленливет». Я держал в руках бутылку и вспоминал, как рылся в машине у Эйвы и нашел водку. Сейчас я стоял внизу, под своей спальней и слышал шаги Эйвы над головой.

Моя хижина на сваях, висящая над островом…

Наступал отлив, волны тихонько шелестели уже в ста метрах отсюда. Я слушал, как Эйва мягко ступает по деревянному полу, и надеялся, что мое маленькое убежище сможет стать местом, где она найдет уют. Что оно сделает для нее то же, что в свое время сделало для меня.

На первом году обучения в колледже, устав от бесконечных вопросов «А имеете ли вы какое-то отношение к…» и необходимости лгать в ответ, я сменил фамилию с Риджеклифф на Райдер. Я взял это имя у Алберта Пинкхэма Райдера, художника девятнадцатого века, на чьих самых известных картинах были изображены люди в маленьких лодках на темных вздымающихся волнах. Смена фамилии была только одним из множества изменений, которые были направлены на то, чтобы как-то разрушить тот неподдающийся разрушению факт, что я являюсь сыном садиста и братом человека, который убил пятерых женщин.

Я бросил колледж, пошел служить во флот, снова вернулся в колледж, менял профиль обучения как перчатки, пока наконец не углубился в изучение психологии. Подружки приходили и уходили, как в калейдоскопе. Я менял прически, автомобили, манеру говорить, журналы, на которые подписывался. Однажды у меня в течение года поменялось пять адресов, не считая машины. Имя-то я поменял.

Но каждое утро я снова просыпался тем же самым, самим собой.

Умерла мама. Я намеревался потратить полученные в наследство деньги на то, чтобы купить одинарный трейлер, а остальное пустить на скромное, но жизнеспособное существование. Когда спишь по двенадцать часов в сутки, обеспечить основные необходимые для жизни вещи не так уж и сложно. Однажды, ловя рыбу в прибойных волнах, я увидел это место. Дом висел в воздухе, но опоры были прочными. Широкие окна. Веранда, выходившая на бескрайний морской простор… На нем висела табличка «ПРОДАЕТСЯ».

Я не мог выбросить это место из головы, оно мне даже снилось: иногда в виде дома, порой в виде тропического шлема с козырьком. Я купил его через две недели, понимая, что для того, чтобы его содержать, должен пойти работать. Вдохновленный замечанием Гарри, что из меня получился бы неплохой коп, я пошел служить в полицию и понял, что это уважаемая и необходимая работа. Это также позволило мне впервые в жизни наконец ясно увидеть то, что было перед моими глазами много лет.

За первые несколько месяцев патрулирования на улицах я понял, что значительная часть нищеты, с которой я сталкивался, происходит из-за неспособности людей отделаться от своего прошлого. Старое пренебрежение перерастает в злобу, злоба – в стрельбу. Наркоманы, шаркающей походкой неумолимо переползающие от последнего ареста до новой дозы. Я видел уличных проституток, которые связываются, рвут и снова связываются с сутенерами, которые в конечном счете убивают их, в прямом или переносном смысле этого слова. Не делайте этого, умолял я, глядя на лица этих людей, запутавшихся в дорогах, по которым они считали необходимым идти. Остановитесь. Подумайте. Это не должно так продолжаться. Прошлое – это всего лишь цепочка воспоминаний, вы ему не принадлежите. Измените все, пока еще не поздно.

Никто меня не слышал.

Одним из аспектов тектонического сдвига в самосознании – во внутреннем откровении, если хотите, – является его невысказанность, его нельзя описать.