— Думаю, что ты поступила правильно, — серьезно сказала тетя, погладив меня по голове. — Всех денег не заработаешь. Если человеку нужна помощь и ты можешь ему помочь, то надо сделать это. Если он бедный, значит, подлинный. А то вон как некоторые, только карманы набивать — утопают в золоте. Ты из-за денег расстроилась?

— Нет, прошлый клиент хорошо заплатил, можно легко перетерпеть, дело в другом, — ответила я и рассказала про предстоящее причастие. — Я обещала ему поститься. А если я обещаю, то выполняю свои обещания, не могу иначе. Ты же, тетя, вечно, как наготовишь вкуснятины. Обычно я спокойно отношусь к еде, но сегодня магнитная буря, что ли. От одного запаха слюнки текут. Ничего, и не такое терпела, справлюсь.

— Это все потому, что нельзя, — осмыслив, сказала тетя. — Я пойду, уберу пироги в шкаф и закрою кухню, чтобы ты не мучилась.

Когда она ушла, я встала, переоделась в спортивное трико, майку и, проделав комплекс дыхательных упражнений, перешла к отжиманиям, сначала на кулаках, потом на пальцах, а в заключение — на внешних сторонах ладоней. Пять подходов по сто раз здорово отвлекли меня от мыслей о еде. Да, с тетей голодать одно мучение. То ли дело тренировки кандидатов в «Сигму» — отобрали после выпуска студенток, выбросили в пустыню, и голодай сколько душе угодно. Воды кругом ни капли. За полярным кругом тоже голодать нетрудно. Животных минимум, под рукой только ягель, а он аппетит не очень пробуждает. А как мы голодали на каменистом атолле в океане! Была буря, как-то пытались собрать дождевую воду, пришлось выжимать ее из одежды. Только на третий день удалось подбить камнем случайно залетевшую чайку. Пробовали ловить рыбу. Когда у некоторых из кандидатов начала ехать крыша, нас все же забрали оттуда.

Повиснув на турнике, я решила думать о тухлой рыбе. Однако аппетит это не убавляло. За годы службы брезгливость во мне начисто уничтожили.

— Женя, ты не могла бы потише скрипеть своим турником, все-таки поздно уже, почти одиннадцать, — попросила тетя Мила, заглядывая в комнату. В глазах ее таилось беспокойство и смущение. — Соседи могут еще невесть что подумать.

Я мягко спрыгнула с турника на ковер и, отдышавшись, бросила с раздражением:

— Думаешь, соседи прислушиваются ко всяким скрипам? Нужны мы им сто лет.

— Они прислушиваются, прислушиваются, Женя, и такое потом говорят, — закивала тетя Мила. — Помнишь, ты недавно била кулаками по чурбаку и вошла в раж, что даже начала что-то выкрикивать. Потом Мария Александровна мне рассказала: во дворе болтали, будто ко мне приходил мужчина и избивал меня полтора часа. Все сошлись на том, что это мой бывший любовник и я ему изменила со слесарем, который приходил к нам трубу менять на кухне. А в любовники мне записали соседа из двадцать третьей. Помнишь этого молодого бизнесмена?

Я не смогла удержаться от смеха:

— Тетя Мила, да успокойся. Ничего страшного. Наоборот, в нашем дворе за тобой закрепится имидж роковой обольстительницы.

— В наше время таких обольстительниц знаешь, как называли? — хмуро буркнула тетя и добавила совсем уж печальным голосом: — Как я посмотрю в глаза жене этого бизнесмена, если встречу ее на улице?

— Ты лучше ей не в глаза смотри, а следи за руками, — посоветовала я. — Электрошокер, который я тебе купила, все еще функционирует?

— Да. Только я его боюсь, он так страшно трещит. — Вдруг глаза тети от страха расширились. — Ты, что, считаешь, она может напасть на меня?

— Очень даже может быть, — ответила я. — На вид она неврастеничка и из-за своего мужа любую порвет на лоскуты голыми руками, поэтому бей первой и беги.