– Довольно! Это больница, мистер Слейтер, здесь находятся тяжелобольные дети, и их родители напуганы. Ваше поведение неприемлемо.

– Я плачу налоги…

– За что Национальная система здравоохранения вам весьма признательна. У нас нет свободных коек, мистер Слейтер. Лиама поместили сюда, потому что он в этом нуждается. И он будет переведен отсюда только по медицинским показаниям, а не в связи с чьими то персональными предпочтениями. Особенно когда такие предпочтения оказываются в лучшем случае вздорными, а в худшем – оскорбительными и гомофобными.

Лейла резко останавливается, не желая переходить черту. Но, возможно, она ее уже перешла.

Теперь у Коннора багровеет даже шея. Он криво улыбается и морщит лоб, а затем, пожав плечами, бросает взгляд на жену.

– Ни черта не разберу, что она там говорит. А ты?

Лейла снова смотрит на покрасневшие глаза Коннора, напоминая себе, что он балансирует на грани, за которой может потерять ребенка, и что он зол на весь мир, а вовсе не на нее.

– Мистер Слейтер, я не стану переводить отсюда Лиама, – медленно и четко произносит она.

– Простите, не могу… Это из за вашего акцента, дорогая.

Кто то позади Лейлы возмущенно ахает. Вероятно, Пипа. Но Лейла остается невозмутимой. Коннор Слейтер не первый и не последний.

– Может быть, вы хотите поговорить с другим врачом?

– Да, хочу, – произносит Коннор с плохо скрываемым торжеством.

Похоже, на этот раз он ее отлично понял.

– Это не проблема. Сейчас как раз дежурит доктор Томаш Лазовски. А еще есть доктор Рехан Кюреши.

Их взгляды скрещиваются, как мечи, и Коннор терпит поражение.

– Пойдем поедим чего нибудь, – бросает он жене.

Она покорно плетется за ним, и, когда дверь закрывается – к огорчению Коннора, доводчик мешает ему хлопнуть дверью, – в палате раздаются аплодисменты.

– Браво, доктор Халили.