|
Это действительно человек-Везувий: максимум эмоций и информации о поэзии, о поэтах в минимум времени, яркость, парадоксальность, неожиданность суждений, страстность и темперамент, которым невозможно не восхищаться. И во всем этом безумная преданность поэзии, главному делу всей жизни. Еще раз вспоминаю о том, как высоко ценили и стихи Урина, и его человеческие качества такие разные люди, как Анна Ахматова и Сергей Городецкий, Виктор Шкловский и Ирина Одоевцева, Назым Хикмет и Пабло Неруда, Эрнст Неизвестный и Андрей Вознесенский… Я мог бы продолжать и продолжать. В эмиграции Виктор Урин действительно не сгинул, не пропал, он стал, символически говоря, чуть ли не центром мировой поэзии. Да, да, это серьезно! То, что делает Урин по обьединению поэтов разных стран и континентов, уникально: организация фестивалей мировой и (отдельно) русской поэзии в Чикаго, в Нью-Йорке, в разных столицах мира, переписка с поэтами, формирование библиотеки «Глобуса поэзии», пестование молодых дарований. Стихи одного из его учеников Влада Толмачева я привез в Москву, и они опубликованы.
Виктор Аркадьевич провожал меня в аэропорт имени Кеннеди и всю дорогу говорил, говорил, говорил. Его волновало, помнят ли его на родине, как живут его друзья, поэты-фронтовики, расспрашивал о каждом в отдельности, рассуждал о том, что будет с литературой, если сорвется перестройка. Его рассказы о своей судьбе потрясающи. Чего стоит новелла о том, почему своего сына, который живет в Москве, он назвал Сенгором — в честь своего друга президента Сенегала Леопольда Седара Сенгора. Или о том, как на автомобиле еще в пятидесятые годы журналистом он объездил всю страну от Москвы до Владивостока и до Кара-Кумов, о чем в свое время много писали газеты. Или о том, как в Сеуле вместе с Андреем Вознесенским он получал «Гран-при» Всемирного научного института мировой поэзии. В Америке поэт выпустил много книг и трехтомное собрание сочинений, его книги хранятся в крупнейших библиотеках США, его имя известно и почитаемо. И вот я думаю: неужели не стыдно тем литераторам, которые спровоцировали его на то резкое заявление об «ильинчевании» в Союзе писателей СССР. Ведь, как он сам признается, ему не хотелось уезжать, его как бы подталкивали к этому те чиновники от литературы, которые должны были выслуживаться перед высоким начальством. Как горько было слушать его признания о той поре: «Яхотел помириться. Я ждал, что те, кто меня обидел, сделают в мою сторону добрые шаги. Но они молчали». Хочется добавить: они молчат и сегодня. И будут еще долго молчать. Им нет смысла открывать рот, говорить правду, оправдываться. Они ждут изменения погоды, остановки «паровоза перестройки». Им на все наплевать. Наплевать ими на судьбу поэта-фронтовика, ныне гражданина Соединенных Штатов Америки Виктора Урина, далеко не худшего из тех, кого вынудили покинуть родину. Январь 1991 г.
«Я ЧУВСТВУЮ, КАК ПАМЯТНИК ВОРОЧАЕТСЯ В ТЕБЕ…» Эрнст Неизвестный о свободе, о Хрущеве, о Свердловске, о себе
Эрнст Неизвестный в Москве… Крохотный кинозал на улице Чехова… Дюжина, другая приглашенных. В полутьме различаю знакомые лица: Евтушенко. Карякин, Адамович… На экране — застывшее изображение какой-то необычной скульптуры. Вот-вот застрекочет проектор, и зрители увидят нечто невероятное. Но вот в зал вошел виновник этого собрания.И сразу же воцарилась деловая атмосфера. Неизвестный приглашает к обсуждению проекта памятника-мемориала погибшим в годы сталинских репрессий. Идет открытый, смелый, конкретный разговор. Обсуждают все до мелочей: в каком городе, где будет поставлен памятник, из какого материала сооружен и сколько будет стоить. Автор монумента слушает друзей, единомышленников, журналистов, горячо, заинтересованно обсуждает пожелания. Он объясняет, он витийствует: о монументальном искусстве, о традиции и новаторстве, вспоминает себя в прошлом, соглашается с оппонентами или яростно отвергает чье-то мнение. |
