— А Солженицын?

— Заходил тоже, но было это давно.

— Я вижу, у вас и советские газеты продают? А почему, скажите, многие номера несвежие?

— Вы знаете, это бедствие, мы ничего не можем поделать с «Аэрофлотом». По нашей просьбе было проведено расследование. И что же? В московском аэропорту газеты, подлежащие к отправке в США, лежат подолгу, на них никто не обращает внимания. Сейчас август, а к нам февральские журналы еще не приходили! Да и зачем читать трехнедельной давности новости?

— Оказывают ли влияние на вашу торговлю политические события?

— Может быть, вы удивитесь, но почти не влияют. «Холодная война» ведь долго длилась, а мы работали. Потом были «оттепели», снова «заморозки», а мы работали. Все равно без книги, без чтения, без новостей человек не может.

— Вы упомянули о «холодной войне». А были ли какие-то провокации против вас?

— Да, бывали. Антисоветские надписи делали на стенах магазина, стекла били. Последний раз такое случилось в дни чернобыльской аварии. По-видимому, это дело рук местных украинских националистов. Случилось и такое. В день труда, это профсоюзный праздник в Америке, у витрины магазина остановился сенатор. Его советник, по-видимому, из новоэмигрантов, нашептал, что в этом магазине можно купить шахматы, которые в лагерях и тюрьмах делают заключенные. Наши постоянные клиенты, те, конечно, в такое не поверят, а иной американец может и поверить, сославшись на мнение сенатора… А шахматы-то у нас хохломские — загляденье!

…О деятельности магазинов русской книги Камкина можно говорить много. Работа энтузиастов — распространителей наших книг в Америке вызывает сочувствие и уважение. Только вот почему-то я не встречал о них в нашей прессе подробных публикаций. Если упоминают, то вскользь. А зря. Как обстоят дела с американскими безработными, мы знаем хорошо, известно нам и то, что по центральному парку в Нью-Йорке нельзя ходить: негры нападут, ограбят (впрочем, я гулял, ничего, как видите, живой), и то, что нью-йоркское метро — самое опасное метро (ездил каждый день — прохладно, весело кругом, самодеятельные оркестрики играют, поют). Америка, конечно, разная. Какими глазами на нее посмотреть. И что захотеть увидеть. Если только «лицо ненависти», то это не по Камкину.

Август 1989 г.

«ХОЧУ УВИДЕТЬ ТО, ЧТО ОСТАВИЛА В ЮНОСТИ»

Встреча с Ниной Берберовой перед ее приездом в Советский Союз

— Русский язык для меня — все. Я не знаю, может быть, мои интонации вам кажутся старомодными, может быть, мое словоупотребление удивит кое-кого в Москве, словарь, которым я думаю и которым говорю. Но должна сказать, что никогда не могла утерять полнейшей связи с русским языком, то есть я вросла в этот язык. Меня совершенно не привлекает писать стихи или прозу по-французски, по-английски. Зачем это? Когда у вас выпустили в издательстве «Книга» Ходасевича, его «Державина», я не верила. Но вдруг по почте приходит эта книга от одного американца, который схватил ее в первый же день продажи, — я остолбенела. Я просто села на этот диван, где сейчас, сижу, и сидела минут пять, вероятно, не могла даже раскрыть книгу. Было что-то, может быть, извините, даже собачье, мне хотелось облизать обложку. Но я не сделала этого, а прямо открыла последнюю страницу и увидела тираж — 100 тысяч экземпляров. Это же немыслимо! Потом мне сказали, что книгу распродали в неделю. Я все забыла, не ела, не пила и целый день читала от первой страницы до последней, со всеми примечаниями Андрея Зорина, с его предисловием, он какую-то ошибочку или две нашел у Ходасевича, я и это прочла.

Наконец я что-то должна была съесть вечером и улечься в кровать.