|
Свобода — она, как говорится, на вахте. Из ямы нужно выбираться вместе. И я уверен, прибалты скоро убедятся, что никакое провозглашение формальной независимости не выведет их из тупика экономического. Не выведет, это абсолютные иллюзии. Как бы мы ни относились друг к другу, мы можем выбраться только вместе. Как бы ни относились азербайджанцы к армянам, но путь к решению проблемы лежит только в переговорах между ними. А Россия не может до бесконечности исполнять роль жандарма и собирать на свою голову весь позор. Если завтра наступит независимость Армении и Азербайджана, вот вам готовая ливанская ситуация, из которой не будет выхода. И армяне, и азербайджанцы должны это понять. Во всяком случае, это должны понять их мыслящие люди, культурная элита, политические деятели. Выход один — переговоры.
И в литературе так же. Надо искать пути примирения между собой талантливых людей. Потому что на этом разоре, распрях греют руки и с той и с другой стороны люди бездарные. Вот он поставил на себе знак: я либерал — и на этом набирает политические очки, политический аморальный капитал. А другие — с другой стороны то же самое. Мне не важно, что исповедует, предположим, Анатолий Иванов, простите, он для меня прежде всего плохой писатель, и журнал «Молодая гвардия» у него никудышный, но я готов с ним разговаривать и садиться за один стол. И мне кажется, по этому компромиссному признаку и следует сейчас определять качество того или иного движения, той или иной позиции. Еще раз: только на путях общественного, общенационального, литературного примирения может что-то получиться. Иначе я лично вижу очень трагическую перспективу. Литературный процесс не оставляет у меня особых надежд, потому что все уходит в разговоры, в полемику и драки между собой, стенка на стенку. Но сколько-нибудь заметных результатов от всего этого я не вижу. Все, что напечатано от Искандера и Битова до Домбровского и Шаламова, — все это вынуто из столов, все старое. А из нового два-три имени: я бы назвал Кима, Каледина, Паламарчука, у них, по-моему, талантливая проза. Но нет процесса, есть отдельные имена. Я не вижу достижений, равных явлениям, предположим, Солженицына или Бродского. Мне скажут: болезнь роста, количество в конечном счете превратится в качество. Может быть! Но пока я вижу разрушительный, энтропический процесс. В кино дали полную свободу, но, кроме «Маленькой Веры» или «Интердевочки», мы ничего не видим. Я, кстати, не против такого рода фильмов, они полезны и нужны. Но это же не явления порядка фильмов Тарковского. В театре — то же самое. Совершенно умолкли разговоры о театре Ефремова, будто бы его и нет. А Ефремов был флагманом нашего театрального искусства. Пьеса Шатрова уже никому не нужна, потому что это был политический ликбез, ныне пройденный нашими читателями. Вот что тревожно. Казалось бы, все можно. Но достойного пока нет. «И вспомнилось… Храм святого Петра. Когда проходишь порталом, разглядываешь статуи, многое коробит, неприятно. А в целом нечто грандиозное. Владимир Максимов, не возгордитесь! Вы не собор святого Петра. Далеко не собор. Но есть в вас мужицкая кряжистость, крепость. И в ней тонут ваши дефекты и недостатки». «Возвращение Солженицына поднимает планку… Надо ли ставить памятник Тухачевскому?» — Я вам должен сказать прежде всего, что к Солженицыну у меня неоднозначное отношение. Но не будем об этом, слишком долгий разговор. При этом я считаю, что его произведения зададут уровень, поднимут планку. Одно у него лучше, другое хуже. Но уровень разговора он задаст очень высокий. И не надо взвешивать, кто лучше: Киров, Пятаков, Орджоникидзе, Бухарин? Это не разговор для литературы. Я с высоким уважением отношусь к Владимиру Корнилову, но когда он пишет стихи о Томском, видно, что он плохо знает его биографию. Да, этот человек застрелился, но он достаточно сделал зла своей стране и своему народу. |
