За десять минут женщина умудрилась смести со стола остатки муки и достать из закромов белоснежный кусок ткани, которым тут же накрыла стол. На столе тут же появились пироги и кувшин прохладного, слегка забродившего ягодного морса. Женщина во всю хлопотала, а сын сидел на лавке, с краю у двери, как привык еще в детстве, гладил тесаные доски, из которых была сделана лавка, и жадно вдыхал давно позабытый запах дома и печи.

Мать постоянно о чем-то рассказывала. Кто-то умер по весне, кого-то задрали волки в лесу. О хорошем урожае, и о том, что староста не обижает и выделяет щедрую пайку. О том, как старшую сестру взял в жены Бар из Каледовки. О том, что сестра теперь в роду кузнечном, и как зацвела липа, она приезжала с зятем и привозила его работу: ножей пять штук, один топор и справную косу. С клеймом, как у настоящего кузнеца.

— Мам, а где отец? — спросил Грот.

Женщина, словно не заметила вопроса, поставила на стол миску с пирогами и села рядом:

— Ты лучше скажи мне, что за невесту привел, — кивнула на северянку мать. — Дева она видно, что статная. И высокая, и на лицо не дурнушка, но… ты же, вроде как, на Марте клялся жениться.

— Это ученица, — улыбнулся Грот. — Тоже Мартой зовут. Я временный учитель, пока она основы разбирает.

— Так вы не…

— Мам, где папа? — спросил Грот. — В поле что ли?

Мать вздохнула и опустила взгляд.

— Отец к предкам отправился, — нехотя произнесла она.

— Как? Почему? — смутился Грот.

— Не знаю я этого, — покачала головой женщина. — По утру проснулась на печи, зимой еще. Думала, одеяло с меня стащил, повернулась, а он на боку лежит и не дышит. С носа кровь, глаза красные. И все.

Грот осунулся, словно из него стержень вытащили.

— Сестер твоих замуж поразбирали, отец вот к праотцам отправился, а я все надеялась и ждала. Успею тебя повидать или нет, — женщина подняла взгляд на сына и с доброй улыбкой произнесла: — Сжалились надо мной боги. Сбылось, за что молилась.

— Боги это… — тихо произнес Грот и умолк. Объяснять, кто такие боги, совершенно не хотелось, да и не поняла бы мать.

— Ты уж прости, надо старосту позвать. Уговор был, что тебе дом поставят, как ты приедешь…

— Я не… я не могу остаться, мам, — покачал головой геомант.

— Как не можешь? Почему?

Парень, смотревший пустым взглядом на пироги, вздохнул.

— Тут… имперцы. Они к границе подошли и на бой зовут.

— Как имперцы?

— Они по всему Вивеку людей своих заслали. У каждого по артефакту было, и они эти артефакты вместе с собой в один день подорвали, — пояснил парень. — Если мы на бой не придем, они грозятся, что всех резать начнут. Со всех сторон.

— Так это что? Война, выходит? — взволновано спросила женщина.

— Выходит так, — кивнул Грот.

— Сыночка, маленький, может и не надо оно тебе? Мы тебя укроем и спрячем, мы…

— Когда армия с запада пойдет, она через наше село проходить будет или в обход болот им крюк делать. Они ведь просто так здесь не пройдут, — Грот поднял на мать пустой взгляд и добавил: — В любом случае пройдут, и не верю я, что они от села что-то оставят.

Мать замерла на несколько секунд, после чего дрожащим голосом произнесла:

— Ты ведь прощаться пришел?

— Не собираюсь я помирать, но может статься так, что… — сын умолк, понимая, что оправдывается, после чего добавил: — Проведать.