— Это милость с его стороны. Если бы он его прислал, то мы так и продолжали бы медленно, но верно вырождаться… Медведи ведь не сдаются…

— И умирают стоя, — закончил Бренд и поднял взгляд на окно, за которым в кроне яблони ветер шевелил листья.

— Как я рада, что смогла услышать тебя… — тихо прошептала женщина. — Мне так хочется услышать, какой ты… что ты успел сделать и чего добиться… Но фея хочет мой разум… Прости, Роби… Я не настоящий медведь и…

Бренд наклонился к матери и обнял ее за плечи. Затем он пропустил руки подмышками и подхватил ее. Встав вместе с ней так, словно они обнимаются стоя, он произнес:

— Ты настоящая медведица, мам, — прошептал он, не отрывая взгляда от яблони. — А медведи умирают стоя.

— Мой милый Роби, — прошептала мать и слегка улыбнулась.

Сил обнять сына уже не было, и она висела на Бренде бессознательным телом.

— Как же ты вырос, Роби…

За окном полыхали пожары. Последние солдаты клана оказывали сопротивление. Крепость была взята, и победа теперь вопросом времени.

В комнате отреченного сына главы клана стоял вернувшийся отпрыск.

На руках у него умирала мать.

Звук скрипа зубов.

Черные от тьмы слезы по щекам.

Плюшевый медведь в руках уже поседевшей женщины упал на пол.

Последний выдох последнего медведя клана.

Пахнет смертью.

Глава 12

— Бинты, быстро! — рыкнула Тук, прислонив руку к глазам воина.

Перед ней лежал человек, стонущий сквозь сжатые зубы. Броня на нем была черной и мокрой. Кто-то из бойцов догадался облить его водой, когда тот вспыхнул от магического пламени. На счастье солдата щит поглотил большую часть силы, и огонь удалось быстро сбить.

Ведьма схватила поднесенные тряпки и сноровисто принялась забинтовывать голову бойца. Обожженные руки ее интересовали мало. При желании руки можно было быстро восстановить, но сейчас она беспокоилась за глаза. Выращивание глаз было слишком трудоемким процессом, а раненых чересчур много.

— Катар! Восьмое зелье! — громко крикнула она, когда закончила перевязку.

Слуга тут же подскочил с литровым флаконом к ней. Та, откупорив пробку, щедро облила повязку сверху. Бинтовать пришлось плотно и туго, чтобы бинты не разошлись до того, как зелье примется за кожу.

— Слушай меня, — произнесла она, обхватив ладонями лицо и закрыв глазницы руками. — Слышишь?

— Слышу, — просипел боец сквозь сжатые зубы.

— Глаза открой!

— Больно… глаза режет…

— Открой глаза! — надавила Тук голосом. — Я пальцы уберу, а ты глаза открывай.

Сжимая зубы до скрежета, мужчина кивнул.

Он медленно, глубоко дыша, поднял веки, и ведьма увидела белесую пелену вместо зрачка и радужки.

— Ничего не вижу… не вижу…

— Терпи, — произнесла ведьма и, заполнив свои глазницы тьмой, лоб в лоб прислонилась к раненому. — Терпи и не закрывай глаза, если не хочешь слепцом остаться.

Сформировав по одному плетению на руках, она взялась за его руки.

— Гр-р-р-рарх… — завыл солдат, но не смог пошевелиться.

Ведьма быстро проникла плетениями внутрь пациента и, пройдясь по его организму, устремилась к глазам. Удостоверившись, что сетчатка глаза на месте, и пострадали только наружные слои глазного яблока, она отпустила бойца, отчего тот обмяк и чуть не свалился со специального полусидячего кресла.

— Сиди! — скомандовала она и, стряхнув руки, чтобы развеять плетения, подошла к нему.