Я обнял ее и поцеловал. Хоть и пытался быть осторожным, а все же задел ее сожженное плечо. Йорка сильно вздрогнула, но не издала ни звука.

    -  Ты - моя Йорка, - сказал я. - Ты - тот единственный человек, ради которого я до сих пор еще живу.

    -  Слушай, Оке, - прошептала Йорка, прижимаясь ко мне щекой. - А тебе не надоело? Мне уже начинает…

    -  Что?!

    -  Надоедать начинает. Жить. Живем мы с тобой, живем! Как два дурака. Столько люди не живут!

    -  Перестань хандрить. Все будет хорошо.

    -  Только ты не оставляй меня, если я больше не смогу колдовать. Ладно?

    -  Ну куда же я тебя дену?! Конечно, не оставлю! Постелю тебе в пещерке, в уголочке, возле самого входа - чтоб не очень мешала. И живи, сколько хочешь! Ну, кормить иногда буду… По выходным… Так что не переживай, не пропадешь! В крайнем случае, подашься в проститутки. Хорошо? Тогда и доход от тебя будет, и польза людям!

    -  А ты будешь моим сутенером?

    -  А что? Думаешь, не справлюсь? Ха! Да я на тебе знаешь как разбогатею!…

    -  Глупый ты, Оке, - прошептала Йорка, целуя меня. - Глупый старик… Утешаешь… А ведь очень может быть, что моя магическая сила уже никогда не вернется… Я серьезно говорю.

    -  Мне нужна Йорка. А будет она колдуньей или нет - это неважно…

    -  Ладно, - вздохнула Йорка. - Давай помоги мне… А то я сейчас… какая-то разбитая вся. И в прямом, и в переносном смысле.

    Я скинул с себя куртку, чтобы не мешала. Странная какая-то куртка получилась на этот раз - из тонкой кожи, короткая, без рукавов. Впрочем, на Йорке теперь точно такая же. И на Ларке, как я успел заметить. Один Гилэйн одет более-менее привычно.

    Возле костра было очень жарко - то ли подействовала Йоркина магия, то ли просто костер разгорелся сильнее. Вернее всего - второе. Потому что самой Йорке сейчас было не до этого. Она, постанывая, принялась мять в ладонях принесенные коренья и колючки, из которых вдруг обильно закапал густой сок, а я смазывал полученной бурдой ее раны, стараясь не причинять Йорке боли. Синяков у нее на теле было много, в основном на плечах и ногах. На руке были два глубоких, темневших засохшей кровью пореза, а на левом плече пузырилось волдырями ожогов клеймо. Йорка с ненавистью посмотрела на него.

    -  Чем это тебя? - мрачно спросил я.

    -  Какое-то специальное устройство. Представляешь? У них даже есть специальные приспособления для этого! Зажимают руку в зажим и - раз! Я даже испугаться не успела. Очень удобно… для них… только больно… суки…

    Я вздохнул. Бедная моя!

    -  Скорее бы набраться сил, - прошептала Йорка. - Я бы его вывела.

    -  Совсем?

    -  Ну да! - она удивленно посмотрела на меня. - А разве ты ничего не замечаешь?! - Йорка провела ладонью по своему обнаженному животу.

    Только теперь я обратил внимание, что страшного шрама, пересекавшего ее живот, не было. Не было и многочисленных шрамов, полученных ею в боях. Как-то странно было это видеть. Вернее сказать, НЕ видеть. Я за десятки лет уже привык к тому, что тело Йорки украшено следами старых шрамов. Хотя не совсем уверен, что слово «украшено шрамами» вполне подходит, когда речь идет о теле любимой жен-шины. Но теперь ее кожа была гладкой, никаких следов былых ранений не осталось и в помине.